Составив логичное и понятное объяснение, я успокоилась. Отложив наконец записную книжку, поужинала макаронами с сыром, напилась холодного чая и отправилась спать. Книжку оставила на кухонном столе, а вот шарф — в сумке. Вдруг пригодится.

…но, чёрт возьми, а был ли мальчик?.. Ведь при раскладе «нет» западня Марьяны не имеет смысла, как и её надежда на жаркую встречу с отступницей в могильнике, — сводная тётка найдёт там только спятившую Гульнару. И то хлеб?.. Время покажет. И всё расставит по своим местам.

Сон не шёл долго — и физический, и подсказывающий. Духота стояла невозможная. И мозги никак не хотели отключаться. Я ворочалась с боку на бок, то тревожась, то настраивая себя на пофигизм и фатализм, ибо изменить ничего не могла, только идти — вперёд к цели, и оттого опять начинала переживать. В моей работе, конечно, было много непредсказуемостей, но никогда они не сопрягались такими сумасшедшими неприятностями, вплоть до угрозы жизни. И я всегда со всем справлялась.

Я сама не заметила, как заснула, и опять не обошлось без плюща. Он не появлялся, не благоухал, но слабые отголоски знакомой колыбельной, доносящиеся откуда-то издалека, я услышала. Слух, тренированный музыкалкой, реагировал на знакомые мелодии быстро и чутко, хватая мотив — и повторяя его снова и снова. Мне хватило воспоминания о плюще, и его песня продолжилась уже внутри меня — мной самой. И я наконец выключилась.

…сон начался темнотой. Не той, ведущей по «млечному пути» — туманной и озаряемой вспышками. Нет, она была абсолютной. Непроницаемой. Плотной и вязкой, как предгрозовая летняя ночь. Единственное, что я ощущала, — это твёрдый пол под ногами. Устойчивость. И неуверенность. Где я оказалась на сей раз?..

Я осторожно вытянула руки, но ничего не нащупала. Развела в стороны — аналогично. Притопнула и услышала гулкий стук. Сделала мелкий шажок. Потом второй. Стоять — бессмысленно, идти — жутко… но делать что-то надо. И я пошла — короткими шагами, с остановками, шаря вокруг себя, но каждый раз находя лишь пустоту. Эхо шагов жалось к ногам, намекая на тесноту помещения, но мне отчего-то казалось, что оно отнюдь не маленькое.

Насчитав двадцать шагов, я натолкнулась на первое препятствие — на стену. Или на угол. В общем, передо мной обнаружилось нечто высокое, шершавое и щербатое на ощупь. Проведя ладонью горизонтальную линию, я присела и провела вторую линию — вертикальную. Пол на ощупь оказался таким же шершавым, и чётко обозначился угол его соединения с препятствием. Значит, стена.

Я встала, повернулась и шагнула уже вдоль стены, ведя по ней рукой, и сразу же замерла напряжённо. Во тьме мелькнула голубая тень — как от фар проезжающих машин скользили по стенам и потолку светлые тени. Или как от экрана сотового, когда в тёмном подъезде ищешь нужную дверь и замочную скважину. Я уставилась себе под ноги, часто поморгала и приняла как факт — светились мои глаза. Как у «нетопыря» во время охоты. Там, куда я смотрела, по серым стенам и полу скользили пятна голубого света.