Нить размоталась, и в воздухе застыл крошечный жёлтый кристалл в форме ушной раковины. Прослушка. Я предупреждающе глянула на своего спутника и, кашлянув, тихо сказала:

— Никаких развалин. К Верховной и живо. И молчи, не сбивай с толку!

Голос, отказывающийся лгать, ужасно фальшивил и дрожал. Как и руки. И в голове — ни одной связной мысли. Только в висках до ломоты и головной боли бешеным пульсом билось имя.

Раяна.

Глубоко вздохнув, я встала и начала формировать фантом. Толпа дымных на пороге Барских развалин мне точно не нужна. Отстегнув от ремешка сумки булавку, я уколола палец, и один воздушный фантом стал моим отражением. Если она знает, что мы знаем… нужно выиграть время. И договориться, чтобы не вышло, как с безымянным.

Наблюдатель сам протянул руку для кровопускания и с любопытством изучил собственного двойника. Подслушивающий амулет я отправила в полёт вместе с фантомами и посмотрела им вслед. Времени — максимум часа два.

— Теперь говорить можно?.. — для проверки поинтересовался Гоша.

— Развалины ещё актуальны? — я села и сжала коленями коврик.

— Конечно.

И мы рванули с места в карьер. Ну что ж, ведьма… Волосы на затылке шевельнулись от холодного дыхания хуфии, и я с трудом уняла Жажду жизни, требующую немедленно развернуться и найти Раяну. И вопросы Барыне сейчас казались полнейшей нелепицей, однако… Наблюдатель, каким бы ненормальным он ни был, вероятно, знает, что делает. И лучше ходить за ним тенью, чтобы урвать своё. Томка права — мне ведьма не по зубам. И неизвестно, чем обернётся их встреча с хуфией.

Мы приземлились на опушке рощи.

— Подыши, — посоветовала я своему бледно-зелёному от резвого полета спутнику и подобрала с земли амулет-метелку.

— А где, собственно?.. — он огляделся.

Ледяной ветер срывал с берёз последнюю листву и сухой травой путался в ногах.

— В катакомбы усадьбы Барыни ведут три известных входа и один тайный, — пояснила я, устремляясь в рощу. — Известные лучше обойти. Пошли.

— А о тайном не знают? — уточнил Гоша, топая следом.

— Нет. Мы с Томкой пробили его месяц назад, когда стресс снимали и сбрасывали излишки тьмы. Попадём сразу на третий подвальный уровень.

— А нужен пятый, — пробормотал он.

Я обернулась. В ночной тьме серебрилось воспоминание — иллюзия плана: извилистые коридоры, повороты, тупики. Изольда Дмитриевна говорила, что подвалы Барыни уходят под землю на километры, но мы дальше третьего уровня не продвинулись — как ни искали, как ни просматривали.

После городской духоты чистый воздух осеннего леса кружил голову. Шумел в берёзовых кронах ветер, с шуршанием осыпались листья, остро пахло прелостью и сыростью. Я подняла взгляд к небу. Облаков не было, но сильный ветер за пару часов может нагнать стаю снежных туч, и всё. Время придёт. И мистическое ощущение близости тюрьмы — и развязки этой дурной истории — тоже кружило голову. Да, чуть не забыла…