Хуфии… Так вот куда подевалось наше Пламя. Значит, прав был Гоша, когда вчера предположил, что оно сокрыто в тюрьме…

— Она скончалась на третий день, повторяя «ключ, зеркало, камень», — и коготь очертил символ. — А через год моя бабка погибла в руинах здания, через которые вышел этот страшный дом. Мне было лет пять, и я его видела, как тебя сейчас, — закончила «кошка» негромко.

Я подняла голову. Глаза, затянутые тёмно-зелёной плёнкой, смотрели в упор.

— Уля, он снова выходит . Я заглядывала в мир теней и видела его. Совсем рядом. Девы слились с камнем, белый огонь почти потух. И отвратительно несёт бесами и…

— … болотом или канализацией? — уточнила я тихо. Именно эти запахи преследовали меня в видениях.

— Да, — глаза «кошки» посветлели, проясняясь.

— А что было потом? — теперь я смотрела на неё в упор. — Как этот… дом загнали обратно? — и уже знала ответ, и боялась услышать, но…

— Думаю, жертвами, — она пожала плечами. — Плохо помню, Уля, тьма оглушала и ослепляла. Помню запах крови. И белые искры. А теперь опять чувствую ту же тьму, что и тогда. Он возвращается.

…в который раз.

Сто шестьдесят лет — столько горит Пламя истинной Верховной. А после смерти её магия рассеивается. И тогда рвутся путы заклятий, лопаются… якоря, сдерживающие хуфий. И серебристые девы с кровавыми улыбками срываются с поводков. Или сгорают в белом пламени выполненной Задачи. Сто шестьдесят лет… Мне стало не по себе. Хуфии, охраняющие тюрьму, владеют Пламенем — тем самым, изначальным, ныне потерянным. И каждый раз его… подпитывали. Обновляли тела стражниц, чтобы оно продолжало гореть в них и удерживать тюрьму в мире мёртвых.

Я невольно обернулась на свою тень. Обжигающий холод льда — кровь и Пламя. Хуфия Верховной — вот что прячется за моей спиной. Кажется, вот оно, то «самое ценное», о чём говорила в бреду Изольда Дмитриевна. Не бумажки и папки. А результат страшных ритуалов. Семь потомков одержимых, слившись, породили в нежити то, что почти стало Пламенем — ледяной магией хуфии. И где ещё можно сотворить такое, если не в древних подземельях, которые глушат тьму, — единственных на весь город? Так, мне нужно… на воздух. Срочно.

Посмотрела на Ангелину и встретила понимающий взгляд.

— Я… пойду, — и сгребла со стола рисунки.

«Кошка» кивнула и сунула мне под нос кружку с тёплым молоком. Я непроизвольно принюхалась, ловя малознакомый запах.

— Что подсыпала?

— А ты попробуй, — усмехнулась она.

Я выпила в три глотка и облизнулась. Вкусно. И согревающе тепло до кончиков пальцев.

— Тебе не помешает успокоиться, — подмигнула Ангелина и собрала со стола посуду. — Беда в том, что ты думаешь как ведьма, ведёшь себя как нечисть, а чувствуешь как человек. Нет, — поправилась, — не в том беда. Беда, когда ты путаешь одно с другим и начинаешь думать, как нечисть, которой не являешься. Уймись хоть на день, слышишь?