Однако… я верю. Не могу не верить стольким фактам. Да, они основываются на моих домыслах и сказках «лисы»… но ведь нечисть не умеет лгать. Непреложная истина.

— А о том, куда сила делась, мама не говорила? — уточнила я осторожно.

Данька по-прежнему обнюхивал платок и хмурился, а Филька потёр затылок, гибко потянулся и качнул головой:

— Точно — нет. По слухам, это жертва — плата за жизнь среди людей… и за жизнь вообще. И откуда магия может взяться, я не знаю.

— В шкатулке ещё что-то есть с похожим запахом, — вмешался старший крестник, наконец отложив платок.

Я, захваченная очередными теориями, не сразу поняла, о чём он.

— Что?

— Шкатулка, Лёль, — повторил Данька и требовательно протянул руку.

Я села на ковёр, и рядом с крестниками мне снова стало тепло, уютно и спокойно. «Лисы» — они, хитрецы, такие… Данька вытащил из шкатулки подковку, обнюхал её и положил на ковёр. Далее последовали план, добытый из ножки стола, и письмо подруги Карины.

План скрытых кварталов ничем старшего крестника не заинтересовал, а вот письмо он обнюхал с особым тщанием, чтобы повторить:

— «Рыба». Не подвальная, нет. Другая. Но тоже сейчас мёртвая. Сила из крови почти ушла. Но точно «рыба» писала, не ведьма.

…почерком подруги, украв внешность? Или ведьма находилась под заклятьем подчинения? И меня посетила очередная безумная мысль: а умела ли нечисть, сохранившая магию, становиться старшим и для тёмных ведьм? То есть брать их под контроль как более слабую нечисть? В таком состоянии нечисть теряла себя — действовала послушной марионеткой, не понимая, что делает.

— Зачем? — недоумённо фыркнул Филька. — Зачем им ведьма понадобилась? Зачем нечисть её сюда письмом вытащила?

Я невольно обернулась на Руну, но кошка спала, по-прежнему игнорируя и «лисят», и наши разговоры. Кажется, Карина не всё мне рассказала… Кажется, у неё было что-то, нечисти необходимое. Я собрала вещдоки в зачарованную шкатулку:

— Айда за мной.

Встав, я открыла дверь и выглянула из комнаты. Тишина и ни души… Мы на цыпочках прокрались по коридору, и я первой вошла в номер Карины. Руна, разумеется, уже была тут как тут, в любимом кресле, словно не спала минуту назад на моём столе. Сверкнула глазами и заурчала тихо, не возражая против гостей. Мы с Филькой остались стоять у двери, а Данька методично обшарил комнату.

— Очень много следов, — он настороженно принюхивался. — Разных, и старых, и свежих, — и в упор посмотрел на кошку.

Та заурчала ещё громче. Старший крестник склонил голову набок, снова принюхался и переглянулся с братом. И Филька, без дела подпиравший стену, озвучил его вывод: