Но, конечно, опыт — великий учитель, как и Верховная, и я постепенно научилась абстрагироваться от того, что не касалось конкретной цели. Надо найти в прошлом умершего человека и поговорить — отыщем, подберём ключи и узнаем необходимое. Надо вернуться в прошлое, на место снесённого дома, и найти древний, давно утерянный артефакт — вернёмся, отыщем и бегом обратно. И ничего, кроме цели.

А сейчас… Я дошла до моста, остановилась и оглянулась на гостиницу. Сейчас целей несколько, и я прыгаю с одной на другую, как белка с ветки на ветку, роняя одни добытые орехи ради новых, не успев даже снять скорлупу, распробовать и сделать толковые выводы. Надо остановиться на чём-то одном — самом важном.

Пока я размышляла о городе, которого нет, в городе, который есть, нашлись ещё смельчаки, кроме меня, не побоявшиеся возвращения бури. Кованая дверь гостиницы отворилась, являя закупоренных в красные лыжные костюмы новобрачных.

Одинаковые светлые шарфы, шапки и перчатки, одинаковые рюкзаки, одинаковые ботинки, одинаково вдохновенно-суетливое выражение лиц. Я наблюдала за их возней на крыльце отчасти с насмешкой, отчасти — с завистью. Странные, забавные, совершенно друг другу не подходящие, но ведь нашлись, соединили судьбы и рванули радостно за романтикой, атмосферой и памятью на всю жизнь…

Вероника, завидя меня, помахала рукой и подтолкнула мужа. Тот, смущённо улыбнувшись, кивнул приветственно, и, ведомый за локоть железной рукой жены, поковылял ко мне. И я сразу поняла, зачем. Они и рта раскрыть не успели, а я пожала плечами и решила:

— Да. Сейчас. Потом свободного времени на фотосъемку у меня не будет.

Его и сейчас мало, но лучше быстро от них отделаться, потратив на всё про всё час-другой, чем отбиваться каждый день, отвлекаясь от насущного.

— Но подождите!.. — возмутилась Вероника и полезла в карман рюкзака за зеркальцем. — Я не готова! Мне надо накраситься!..

…ещё ярче? Я посмотрела на неё с любопытством, представляя иной, более яркий марафет. Получилось нечто жуткое. Вероятно, потому что сама я косметикой практически не пользовалась и давно забыла, как она смотрится на других. Брови и ресницы мне вытемнили «пожизненным» зельем ещё лет в пятнадцать, помады и блески для губ плохо сочетались с моей суровой веснушчатостью, а от пудры и тонального крема толку почти не было.

— Дорогая, ты и так прекрасно выглядишь, — встав на цыпочки, Семён чмокнул супругу в нарумяненную щеку. Смекнул, что если они не согласятся на «сейчас», «потом» уже не получится.

— И правда, — поддакнула я любезно. — Естественный дневной макияж эффектнее любого вечернего. Вы великолепны. Да и фотошоп творит чудеса, скрывая природные недостатки.