— А если без лишайника вы умрёте?

— Тогда виновен будет человек, который удержал сырьё, а не вы.

Таль постучал пальцем по крышке шкатулки.

— Благородно. Но юридически неверно. Я не удерживаю. Предлагаю безопасную передачу.

— За имущество свидетеля, — сказала Лея. — Это давление на эксперта.

— Это урегулирование конфликта интересов. Запишите мои слова точно.

— Уже.

Она показала стенографический лист. Таль не смутился.

— Хорошо. Тогда будет меньше споров о формулировках.

Мара подошла к столу. Не к шкатулке — к судебному требованию. Подняла его и сложила.

— Передайте письменный отказ, — сказала она.

— Я не отказывал.

— Тогда укажите дату, время и место безусловной передачи чистого лишайника госпоже Релль.

— После оформления лаборатории фонда.

— Это условие. Значит, безусловной передачи нет.

Таль улыбнулся почти с сожалением.

— Вы хорошо освоили местный язык законов.

Фраза могла быть обычной. Мара замерла на долю секунды.

— Я живу по ним, — ответила она.

— Теперь — да.

Лея убрала листы в папку.

— Господин Таль, до шести вечера жду официальный ответ на судебное требование. При отсутствии передачи подам ходатайство об экстренном изъятии.

— Подайте. Судья назначит проверку условий хранения, уведомит держателя контракта и запросит мнение цеха. Даже при необычной поспешности это займёт десять дней.

Он посмотрел на меня.

— У генерала их нет.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

— По цвету глаз и ожогу дыхательных путей. Я всё-таки фармаколог.

— Сколько, по-вашему?

— Меньше шестнадцати.

Точное число. О моём сроке знали Орса, Мара, Ивар, Лея и несколько врачей. Таль мог рассчитать по симптомам. Мог получить записи.

— Вы уверены в своей позиции, — сказал он. — Уверенность редко переживает последнюю неделю. Шкатулка останется здесь. Предложение тоже.

Он поднялся, опираясь на трость.

— Госпожа Лорен, задержитесь на минуту.

— Нет, — ответили мы с Марой одновременно.

Таль усмехнулся.

— Тогда скажу при всех. Вы не похожи на женщину, которую Эмиль привёл в цех год назад. Та боялась задавать вопросы, путала названия простейших солей и не могла смотреть на кровь. После похорон вдова три дня лежала без дыхания. Соседка уже позвала священника. А потом вы открыли глаза и за два месяца стали токсикологом.

Мара побледнела.

— Меня обучал муж.

— Муж был мёртв.

Я шагнул между ними.

— Достаточно.

Таль посмотрел на меня поверх моего плеча.

— Разумеется. Просто помните, генерал: вы доверили свою кровь женщине, которая появилась после смерти вдовы.

* * *

В кабинете Леи Мара дала показания о разговоре точно и спокойно. Слова Таля о её болезни назвала попыткой дискредитации. На вопрос о трёх днях повторила прежнее: высокая лихорадка, потеря сознания, помощь соседки.