— Человеческое сердце не останавливается от Тихого пепла так же, как драконье, — сказала Мара. — Но концентрат вызывает спазм и повреждение крови. Если ему дали большую дозу, смерть могла выглядеть естественной.

Таль снова посмотрел на неё. Теперь внимательнее.

— Любопытный вывод для женщины без полного образования.

— Проверяемый.

— Разумеется. Всё у вас проверяемо, кроме собственной истории.

Лея вмешалась:

— Господин Таль, вы вызвали нас для выдачи сырья. Судебное требование перед вами.

Он не взял документ.

— Фонд готов выделить лишайник. Однако государственный резерв связан контрактом и не может быть передан в лабораторию, не соответствующую требованиям цеха.

— Лаборатория Орсы Релль соответствует, — сказала Мара.

— Госпожа Релль не состоит в цехе пятнадцать лет.

— Её королевская лицензия действует.

— Для физиологических исследований, а не изготовления аптечных составов.

— Тогда передайте сырьё в лабораторию магистратуры, — предложила Лея.

— Она не имеет условий для драконьих препаратов.

Каждое возражение было готово заранее. Таль не отказывал. Он перечислял причины, по которым законное получение станет невозможным до моей смерти.

— Назовите условие, — сказал я.

Мара посмотрела на меня. Я продолжил, прежде чем она остановила речь.

— Вы привезли шкатулку не для лекции о лицензиях.

Таль закрыл крышку.

— Условие простое. Фонд принимает аптеку Лорен как научное отделение. Долги погашаются. Госпожа Лорен получает место заведующей после сдачи внутреннего экзамена. Все записи Эмиля и материалы текущего исследования переходят комиссии цеха. Взамен лишайник сегодня же передают госпоже Релль под мою ответственность.

— А расследование? — спросила Лея.

— Продолжается вами в пределах закона. Но эксперт перестаёт одновременно быть наследницей человека, похитившего документы. Конфликт интересов исчезает.

— И все образцы оказываются у вашего цеха, — сказала Мара.

— Под контролем магистратуры.

— На складе контроль тоже был.

Таль развёл руками.

— Поэтому я предлагаю новое устройство.

Мара смотрела на шкатулку. Я видел, как она считает. Долги, аптека, записи Эмиля, моя жизнь. Цена была составлена так, чтобы отказ выглядел личным упрямством, а согласие — разумной жертвой.

— Если договор ограничит доступ цеха к оригиналам до суда… — начала она.

— Нет, — сказал я.

Горло обожгло. Я закашлялся, но повторил:

— Нет.

Мара повернулась ко мне.

— Северин.

Впервые назвала по имени при посторонних. Таль заметил.

— Вы не отдадите аптеку и доказательства в обмен на моё лекарство, — сказал я.

— Это моя аптека.

— Именно. Поэтому Таль не получит её через мою смерть.