— Тогда запишу, что жалоб нет. Вы спите всю ночь?

— Почти.

— Сколько раз просыпались сегодня?

— Три. Но это от старой службы.

— Что делали после пробуждения?

Он помолчал.

— Грел воду. Руки не слушались.

Мара не назвала это противоречием. Уточнила, когда он получил соль, кто назначил дозу и почему её увеличили. Келл отвечал коротко. После первого месяца он пожаловался полковому врачу на холод, но помощник снабженца решил, что ветерану не хватает огня, и добавил половину мерки.

— Стало лучше? — спросила Мара.

— На два дня. Потом хуже.

— Почему снова не обратились?

Келл посмотрел на дверь палаты.

— В заключении написали бы «непригоден к караулу». У меня две дочери. За складскую службу платят меньше.

Я слышал разговор из коридора. Раньше его решение показалось бы мне нарушением порядка: солдат скрыл состояние, врач не получил сведений. Но порядок предлагал ему выбрать между телом и жалованьем, а затем называл молчание личной виной.

Мара положила перед ним пустую карточку.

— Я запишу симптомы и отдельной строкой — причину, по которой вы боялись сообщить. Это не одно и то же. Осмотр можно пройти здесь, решение о службе сегодня никто не принимает.

— Генерал знает?

— Генерал не присутствует при опросе.

Келл посмотрел прямо на щель двери, за которой стоял я. Наверное, видел сапоги. Я не вошёл.

Через минуту он сам протянул руку для пробы. На внутренней стороне запястья серый узор уходил вдоль вены. Его флакон 47-Б оказался одним из шести сохранившихся.

В журнале Орсы рядом с прежней записью «жалоб нет» появилась новая: «жалобы не сообщал из-за угрозы потери места». Две фразы описывали одного человека, но только вторая объясняла правду.

Один молодой капрал пытался скрыть, что не удерживает чешую на спине. Мара не стала спорить. Попросила поднять кружку горячего отвара обеими руками. Правая задрожала, и на запястье на секунду выступил серый край брони.

— Это от старого перелома, — сказал он.

— Возможно. Я так и запишу: дрожь правой руки, причина не установлена.

После этого он сам рассказал о двух ночных приступах.

— Она не давит, — заметила Орса.

— На меня давит постоянно.

— Ты заслужил.

Майор Лист лежал отдельно. Тот самый запасной свидетель из списка Берга. Он почти не просыпался, температура тела упала, но сердцевина продолжала работать. Орса поддерживала его солевыми растворами и запрещала стимуляторы.

— Если бы ему дали двойную Огненную соль? — спросил я.

— Умер бы, как Шор, — ответила она. — Кто догадался не разгонять огонь?

— Мара.

Орса посмотрела на неё через стекло двери.

— Хорошо.

Для Орсы это слово заменяло награду.