Потап усмехнулся, прошептал:

— Как дети.

Он старался вспомнить, где и когда это было, глаза прошлись по тумбе, расположенной вдоль всей стены. По обеим сторонам тумбы — метровые пальмы, начали увядать, блёкнуть, наверное, сохли от тоски по хозяйке. На мощном МФУ подсвечивался дисплей, в лотке небольшого принтера лежал распечатанный цветной лист, две раскрытые книжки с «золотыми» закладками и перо на пустом альбомном листе. Создавалось впечатление, что работа остановилась, про неё забыли и поспешно покинули контору. Потап посмотрел на полки шкафа: нет половины книг и отсутствовали все папки с файлами документов. Ничего особенного в них не хранилось, но в прошлый раз всё было на месте. Потап решил, что сейчас посмотрит записи камер в компьютере, поставил рамку на стол. Он шагнул к двери большого кабинета и обернулся на фотографию в рамке.

— Это в баре, в Цюрихе.

Потап тогда ездил с Анжеликой отдыхать к очень давним знакомым. Только собрались возвращаться, позвонил Альберт, сообщил, что приедет, нужно решить кое-какую проблему. Он поедет в ЦЕРН, а Потапу отдаст документы, попросил, чтобы передал лично в руки французу Сержу, который должен подъехать через день. Сам Профессор не мог встретиться, так как в этот же день летел в Италию. Потапу пришлось отправить Анжелу домой: всё-таки девочки целую неделю жили без их присмотра. Но чтобы два дня не скучать, Потап съехал от друзей, снял три номера в гостинице, вызвал Даниила и Римму.

— А кто фотографировал? — спросил сам себя Потап. — Этот Серж и фотографировал.

Этого француза с Богданом познакомил Альберт. И одно время Серж следовал за Богданом, словно приклеенный. Потап удивлялся, как одевался «лягушатник» имея миллионы: рваные джинсы, свитер в дырках, обшарпанная, словно снятая с бомжа, куртка. При этом возил собственную наличку в кожаном чемодане, набитом до отказа. Иногда с Сержем приезжала тридцатилетняя Се́йбил Штейн — чрезвычайно неприятная женщина. Очень красивая и очень неприятная. Ей в самый раз быть адвокатом дьявола. Или нет — советником. И вдобавок телохранителем. Что бы ты не успел подумать, она уже знала ответ, опережала вопрос и любое предположение. Создавалось ощущение, что читала мысли. Её чёрные огромные глаза прожигали чужие мозги, а маленькие крылья носа в гневе, казалось, выдували огненный пар.

— Но просто редкостно красивая дама, — произнёс тихо Потап. — А может, и правда… читала? — Он усмехнулся. — И передавала дьяволу.

Потап иногда посмеивался над Альбертом, над его помешательством в изучении генетического вмешательства демонических сущностей в человечество. Правда, когда Альберт начинал рассказывать с доказательствами, в эти моменты у Потапа появлялась вера в рассказы и достижения Профессора. Но уже через несколько минут, когда глаза и мысли возвращались в спокойный окружающий мир, всё казалось бредовой мутью.