— Нехорошо, когда больной ребенок в шалаше. Да и народа меньше шляться будет, если кого-то у двери поставить.

— А хозяин твой не прогневается, что ты посторонними… — начал было Альмод.

Его оборвал отчаянный визг. Оказывается, подручные Харальда уже приволокли откуда-то скамью, растянули на не кликушу и начали экзекуцию. Как водится, кругом уже собрался народ, не желая пропустить дармового развлечения. Альмод поморщился.

— Надо было ее просто убить. Все равно ума не прибавится.

Закончив возиться с ребенком, Альмод решил, что устал от людей. Постоянно сидеть над больным смысла нет, вечером вернется проверить, как дела и подновить плетения. Заодно осмотрит портного и других, к кому позовут — теперь заразу уже сдержать. Зайдет к Рагне, раз уж обещал. Но все это вечером.

А пока — в лес, к себе. Забрать из дупла мешок с вещами, чтобы было на что сменить одежду, уходя из ставшего заразным лагеря в город. Отдохнуть от людей, переодеться и вымыться. И хорошо бы Нелл уже убралась оттуда. Интересно, куда ее понесет? Все-таки в столицу, в ставку ордена? Или все же решит не возвращаться к чистильщикам, и пойдет сперва в Мирный? И если туда — как долго она будет носиться с мыслями о мести? Сам он не успокоился бы, пока не отплатил сполна, даже зная, что соратник — или соратница — нарвались первыми. Особенно, если бы речь шла не просто о соратнице. В самом ли деле Гейр был для Нел не больше чем другом?

Он выругался — оказывается, образ мыслей местных кумушек заразен. Какое ему дело, с кем спала эта девчонка? У него пока есть, с кем развлечься, и больше ничего не надо. Повторять ошибку, снова к кому-то привязываясь, он не собирался. Одного раза хватило.

А эта… Сгинет с глаз долой — туда и дорога. Вернется мстить — умрет. Если он не дал убить себя бывшему соратнику, то едва знакомой девице и подавно не позволит. И не о чем тут думать. И без того жалостлив стал сверх меры.

Нел в землянке не оказалось, и Альмод сам не понял, радуется он этому или жалеет. Ничего лишнего она с собой не взяла: в сундуке не хватало штанов и дублета, помимо той рубахи, что сам Альмод ей отдал, само собой, исчезли меч и нож Нел, да те деньги, что он выложил на стол. Кажется, катушка ниток стала меньше и игла была воткнута не так, как он оставлял, а все остальное на месте. Гордячка.

До вечера было еще далеко, но Альмод чувствовал себя совершенно выжатым. Вроде ничего особенного и не сделал, устать вовсе не с чего было, но первое, что он сделал — если это можно было назвать таким словом — растянулся на земле у землянки, и замер так, глядя, как колышатся ветки сосен, и мелькают сквозь них ярко-синие кусочки неба. Никаких людей. Никаких воплей — только шорох ветра, сорочий стрекот да воркование горлицы.