— Проспись, — перебил Альмод.
Так вот чего она напилась. Мало было ее отряда, мало Гейра, теперь Нел узнала, что еще семь человек из тех, кто всегда был рядом, разом погибли страшной смертью, и не в бою с тварями, а просто так, по чьей-то глупости, а то и вовсе по пьяни.
Для Альмода орден был тюрьмой — или ему так казалось, — но для многих действительно становился семьей. Далеко не все одаренные могли похвастаться тем, что знают мать, об отце или братьях-сестрах и вовсе говорить нечего. Да и среди тех, кто мать помнил, много было таких, кого продавали университету и вычеркивали из жизни. Отрезанный ломоть, все равно не станет землю пахать. А появится в родных краях — еще и кланяться придется… И если Нел из тех, кому ставка ордена и в самом деле стала домом, понятно, с чего вдруг она так непотребно напилась. Вот только почему ей втемяшилось, что он убил и остальных? Надо бы порасспросить. Когда она в состоянии будет связно мыслить, и подальше от чужих ушей.
— Протрезвеешь — поговорим нормально, обещаю. — Сказал он как можно мягче.
— Ничего. Я недостаточно пьяна, чтобы снова тебе поверить. А сказать все, что хочу, смогу и так.
Она вытянулась в струнку, голос мигом стал трезвым, взгляд полыхнул ненавистью.
— Я, Нел, прозв…
Договорить Альмод не дал — ударил. Под дых. Всерьез, как бил бы мужчину.
Ударил, чтобы заткнуть. Слишком хорошо понимая, что сейчас услышит.
«Я, Нел, прозванная…»
Да плевать, как именно, Меченая, скорее всего, у людей не слишком богатое воображение…
«… говорю, что ты убил моего друга Гейра и моих друзей…»
Кто ж там был в этих двух отрядах? Магни, а остальные? Не разглядывал, не до того было. Магни дружил с Ульваром и потому один его голос вызвал из небытия тени, которые не стоило вспоминать. Альмод и не стал вспоминать, загнав их в те глубины разума, где до поры до времени дремлют ночные кошмары. А сейчас выплыло. Самого скрутило так, что дышать стало нечем и заныли стиснутые челюсти.
«… и готова доказать это своим даром и своим мечом…»
Отточенная поколениями форма вызова на поединок, от которого не отказаться, если осталась хоть капля достоинства. И у Нел хватило бы пьяного куража закончить необратимым.
«…чтобы лишь один из нас двоих остался жить».
Поединок до смерти. С пьяной, обезумевшей от горя девчонкой… Альмод не считал себя средоточием всех добродетелей, но до такого он еще не опускался.
«… И пусть Творец будет на стороне правого».
Он не знал, на чьей стороне будет Творец на этот раз, и не хотел узнавать. И, значит, девчонку следовало заткнуть до того, как прозвучат роковые слова.