Он усыпил малыша, чтобы не тянулся к ране. Ткани вокруг очинов пера собрались, срастаясь, прочно удерживая трубки. Но все равно надо будет подшить, чтобы никто случайно не выдернул, пока в них не пропадет нужда. Интересно, в лагере есть у кого-нибудь игла и нитки?

— И женщина жива, просто в обмороке, — продолжал Ивар.

Альмод разглядел диагностическое плетение. Чисто работает, школа Лейва, у него даже боевики исцеляющие плетения знали лучше иных столичных выпускников-целителей.

— Так что вон с глаз моих. — Ивар оглянулся. — Пока всерьез не разозлился.

Толпа исчезла.

— Мужика за что приложил? — спросил Ивар, в упор глядя на Альмода.

— Будет еще всякий пьяный скот на мою мать грязь лить.

Ивар кивнул. Шагнул было ближе, но Альмод мотнул головой.

— Не подходи. Я-то уже болел.

— Поздно. Портной, который обшивал Харальда, слег. Не поручусь, что то же самое, но очень похоже. Жар, слабость, отек шеи… пленок пока нет.

— Он приносил ей несколько отрезов шерсти постирать. — сказал Альмод. — Неделю назад. Тонкая, дорогая, такую здесь не ткут.

Говорили, у возка колесо отлетело, и половина товара оказалась в грязи. Портной выторговал за хорошую цену. Линн, получив заказ, бросила сверток в угол, пока занимаясь другими. День ткань пролежала на полу, и там же играл ребенок…

— Меня как раз от него сорвали, — продолжил Ивар. — Так что поздно. Но, думаю, обойдется. Я отродясь ничем не болел. Даже оспа тогда мимо прошла.

Он обернулся к Эйвару.

— Найди кого-нибудь, мертвого оттащить. И сожги.

Присел над Линн, похлопал ее по щеке. Альмод мысленно хмыкнул, заметив, как затягиваются трещины на руках женщины. Жалостливый, ишь ты.

Линн слабо вскрикнула, глядя на окровавленного ребенка, обмякшего на руках Альмода.

— Живой, — сказал он. — Найдешь, чем запеленать? Крепко, как младенца, чтобы не дергался и себе не навредил?

Она мотнула головой, всхлипнула.

— Я пошлю кого-нибудь найти, — сказал Ивар. — Любая ткань сгодится?

Альмод кивнул. Завернув ребенка в шаль Линн, отдал ей, наказав не будить, не трогать, а если проснется раньше. чем он вернется с тканью и нитками, держать руки и не давать выдернуть трубку для дыхания. Обещать, что все будет хорошо, не стал, он никогда не обещал того, что не мог точно исполнить.

Она кивала, сбивчиво лепеча благодарности. Альмод не слушал.

— Ребенок твой? — негромко спросил Ивар, когда они отошли от шалаша.

Альмод усмехнулся.

— Еще не все сплетни собрал?

Ивар помолчал.

— Извини.

Альмод пожал плечами.

Ивар снова оглянулся.

— Надо бы ей хоть землянку выкопать.

Альмод пристально посмотрел на него, чуть приподняв бровь. Ивар отвернулся, добавив: