Он убрал отек, поколебавшись еще с полмига, все же решил рискнуть. Хотя бы убрать дрянь по самому центру просвета, чтобы было куда дышать. Стиснул зубы. Полминуты, пусть Творец даст ему полминуты, во время которых ни один болван не попытается «спасти» ребенка! Потом будет проще — запустить восстановление там, где сейчас остались омертвевшие от заразы ткани, выровнять ритм сердца. Полминуты и только бы не промахнуться! Ловить тварей в груди Нел и то было проще.

Он не промахнулся. Поняв, что получилось, на миг обмяк, едва не выпустив ребенка. Поднял взгляд — с полдюжины мужчин, собравшись полукругом ярдах в трех, таращились на него, кто с ужасом, кто с ненавистью. А чуть поодаль сюда летела толпа, а впереди одаренные-телохранители Харальда.

Ну конечно, как же без них. Многое ли успели увидеть? Вроде не должны были.

Он напрягся, ожидая, что совьются плетения — то ли выхватывая у него ребенка. то ли останавливая сердце самому Альмоду, а то и все вместе, но ничего не произошло.

Ивар замедлился, за ним остановились остальные. Плечом раздвинул людей. Окинул взглядом Альмода, окровавленное горло ребенка с торчащими из него трубками перьев. Едва заметно качнул головой — дескать, ну и наделал ты шума. Альмод усмехнулся, снова склонился над малышом. Так, значит, запустить ускоренное восстановление тканей…

— Пошли отсюда. — рыкнул Ивар. — Все.

— Но как же… — пролепетал кто-то.

— Бар-р-раны безмозглые, чуть не натворили дел. Меня напугали, целителя обидели. Молитесь теперь, чтобы он зла помнить не стал.

Альмод усмехнулся, не отрываясь от плетений.

— Помнить не стану. Запишу. Всех поименно.

Прокашлялся. В горле пересохло.

Ивар оглянулся, махнул рукой, подзывая пустых охранников Харальда. Снова посмотрел на сгрудившихся людей.

— Кто первый завопил «убивают»?

Народ забормотал, расступился. оборачиваясь в сторону бабы, что, кряхтя пыталась сесть, потирая ушибленный затылок. Прочная черепушка.

— Она?

Остальные закивали прежде, чем Альмод успел подтвердить.

— Эту взять, и десяток плетей. Остальные — пошли прочь.

— Милостивец, пожалей, — заголосила та. — Он же Бруни убил, и Линн убил, и ребенка…

— Двадцать плетей, — отрезал Ивар. — Ребенок жив…

Словно подтверждая это, малыш, до того лежавший тряпочкой на коленях Альмода, заворочался, махнув рукой, хлопнул его по лицу. Альмод рассмеялся, перехватив ручонки, которые потянулись к шее — разрез явно беспокоил ребенка. Оборвал смех, поняв, что еще немного — и не сможет остановиться. Вздохнул, чувствуя, как в груди развязывается узел из ярости и страха — не за себя. Найдись среди старателей чуть более отчаянные, он и в самом деле начал бы убивать. И ребенок бы все-таки задохнулся, потому что разорваться бы не получилось.