– Доброе утро, – приветливо начал я. – Вы, случайно, не знаете, как долго дом Алдайя стоит запертым?
Он посмотрел на меня так, словно я спросил его о квадратуре круга, а потом задумчиво потер подбородок пальцами, желтоватый цвет которых демонстрировал пристрастие их владельца к сигаретам без фильтра. Я тут же пожалел, что не захватил с собой пачку сигарет, чтобы снискать расположение привратника. Я даже пошарил в карманах куртки в поисках подношения, которое обеспечило бы мне его благосклонность.
– Да уж лет двадцать – двадцать пять, – сказал привратник смиренным голосом человека, против своей воли обреченного всю жизнь находиться в услужении.
– А вы сами давно здесь?
Привратник кивнул:
– Давненько, почитай с двадцатого служу у господ Миравель.
– А вы не знаете, что стало с семьей Алдайя?
– Ну, вы, верно, слышали, они почти все потеряли во времена Республики, – сказал он. – Как говорится, что посеешь… Я слышал кое-какие разговоры в доме хозяев, сеньоры Миравель прежде водили дружбу с Алдайя. Говорят, их старший сын, Хорхе, уехал за границу, в Аргентину. У них там фабрики были или что-то в этом роде. Очень богатые были люди, очень. Эти-то, даже падая, встают на ноги. У вас, случайно, не найдется сигаретки?
– Нет, к сожалению, но могу предложить леденец «Сугус», я где-то слышал, что никотина в нем столько же, сколько в одной сигарете «Монтекристо», и к тому же куча витаминов.
Привратник с некоторым сомнением посмотрел на меня, но все же согласился. Я протянул ему лимонный «Сугус», которым как-то давным-давно угостил меня Фермин. Я обнаружил конфету в подкладке кармана куртки и очень надеялся, что она еще не прогоркла.
– Вкусно, – сказал наконец привратник, посасывая липкий леденец.
– У вас во рту сейчас гордость национальной кондитерской промышленности. Сам генералиссимус поглощает их как семечки. И все же скажите, вы слышали когда-нибудь о дочери Алдайя, Пенелопе?
Привратник задумался, опершись на метлу, словно вставший на ноги мыслитель Родена.
– Мне кажется, вы что-то перепутали. В семье Алдайя не было дочери. Только сыновья.
– Вы уверены? Я слышал, году в 1919-м в этом доме жила девушка, Пенелопа Алдайя, сестра Хорхе.
– Может быть, но я же вам сказал: я служу у господ с 1920-го.
– А кому теперь принадлежит особняк?
– Насколько мне известно, он все еще выставлен на продажу, хотя поговаривают, что его скоро снесут и на этом месте построят школу. По правде говоря, это лучшее, что они могут сделать: разрушить дом до основания, и дело с концом.
– Почему вы так говорите?
Привратник посмотрел на меня так, будто решил доверить мне тайну, и улыбнулся. Я заметил, что у него недоставало по меньшей мере четырех верхних зубов.