Однажды Хулиан от усталости заснул прямо в моих объятиях. Накануне вечером, когда мы проходили мимо одного ломбарда, он остановился, чтобы показать мне ручку, которая уже много лет была выставлена в витрине и, по словам продавца, когда-то принадлежала самому Виктору Гюго. У Хулиана никогда не было столько денег, чтобы позволить себе купить ее, но он каждый день приходил на нее полюбоваться. Я потихоньку оделась и спустилась в магазин. Ручка стоила целое состояние. У меня с собой не было таких денег, но продавец заверил меня, что примет чек любого испанского банка с представительством в Париже. Перед смертью моя мать успела накопить денег мне на свадебное платье. Ручка Виктора Гюго далеко отодвинула мои мечты о фате и флердоранже, и, хотя я понимала, что совершаю безумие, никогда еще я не тратила деньги с бо2льшим удовольствием. Выходя из ломбарда с заветным футляром в руках, я заметила, что за мной наблюдает какая-то дама. Она была очень элегантна, с серебристыми волосами и самыми голубыми глазами, какие я когда-либо видела. Подойдя ко мне, она представилась. Это была Ирен Марсо, покровительница Хулиана. Мой провожатый Эрве рассказал ей обо мне. Она хотела познакомиться со мной и узнать, я ли та самая женщина, которую Хулиан ждал все эти годы. Ответа от меня не потребовалось. Ирен лишь понимающе кивнула и поцеловала меня в щеку. Я смотрела, как она уходит вниз по улице, и в тот момент осознала, что Хулиан никогда не будет моим, что я потеряла его прежде, чем обрела. Когда я вернулась в мансарду со своей покупкой в сумочке, Хулиан уже проснулся и ждал меня. Не говоря ни слова, он раздел меня, и мы в последний раз предались нашей страсти. Когда он спросил, почему я плачу, я ответила, что это слезы счастья. Позже, когда он вышел, чтобы купить что-нибудь к обеду, я собрала вещи и оставила футляр с ручкой Виктора Гюго на его пишущей машинке. Потом положила рукопись романа в чемодан и ушла прежде, чем Хулиан вернулся. На лестнице я встретила мсье Дарсье, старого иллюзиониста, который предсказывал молоденьким девушкам судьбу по линиям руки в обмен на поцелуй. Он взял мою левую руку и с грустью посмотрел на меня:
– Ваше сердце отравлено, мадемуазель.
Я наклонилась, чтобы поцеловать его, как того требовал уговор, но старик мягко отстранил меня и поцеловал мне руку.
Я приехала на вокзал Аустерлиц как раз вовремя, чтобы успеть на полуденный поезд до Барселоны. Проводник, который продал мне билет, спросил, хорошо ли я себя чувствую. Я ответила, что все в порядке, и закрылась в купе. Поезд уже тронулся, когда я бросила взгляд в окно и вдалеке на платформе заметила фигуру Хулиана, на том же самом месте, где впервые его увидела. Я закрыла глаза и не открывала их до тех пор, пока поезд не набрал ход, оставляя за собой вокзал и этот заколдованный город, куда я больше никогда не смогу вернуться. Я приехала в Барселону рано утром следующего дня. В тот самый день мне исполнилось двадцать четыре года, но я уже знала, что все лучшее в моей жизни осталось позади.