Отец Фернандо все еще смотрел на нас с некоторым подозрением. Было очевидно, что наших объяснений явно недостаточно для того, чтобы снискать его доверие и помощь и оправдать наш столь неприкрытый интерес к этому делу. Я бросил отчаянный взгляд на Фермина, надеясь, что его осенит и он найдет какой-нибудь ловкий ход, чтобы завоевать расположение священника.
– Знаете, а ведь вы чем-то напоминаете мне Хулиана в молодости, – вдруг сказал отец Фернандо.
У Фермина загорелись глаза. Вот оно, подумал я. Но на эту карту нам придется поставить все.
– Да, от вас ничего не скроешь, ваше преподобие, – провозгласил Фермин, старательно изображая крайнее изумление. – Ваша проницательность поистине безжалостно сорвала с нас маску и вывела на чистую воду. Я нисколько не сомневаюсь, что такой великий человек, как вы, станет кардиналом или даже папой.
– О чем вы говорите?
– Разве это не очевидно, ваша светлость?
– По правде говоря, нет.
– Можем ли мы рассчитывать на тайну исповеди?
– Но здесь сад, не исповедальня.
– Нам будет достаточно вашей деликатности, свойственной любому ревностному служителю церкви.
– Я к вашим услугам.
Фермин глубоко вздохнул и с грустью во взгляде посмотрел в мою сторону.
– Даниель, мы не можем продолжать обманывать этого святого человека, слугу Господа нашего.
– Конечно, нет… – растерянно согласился я.
Фермин подошел поближе к отцу Фернандо и прошептал ему доверительно:
– Отче, у нас есть самые веские основания подозревать, что наш друг Даниель – незаконный сын покойного Хулиана Каракса. В этом и кроется причина нашего интереса к его прошлому, чтобы воссоздать его и вернуть память о безвременно почившем патриции, которого богини судьбы так жестоко отобрали у бедного мальчугана.
Отец Фернандо уставился на меня, онемев от изумления.
– Это правда?
Я кивнул. Фермин похлопал меня по спине с огорченным видом.
– Только взгляните на него: бедняжка, ищущий утраченного родителя в туманных глубинах памяти! Есть ли на свете более душераздирающее зрелище? Разве я не прав, ваша святейшая милость?
– Но есть ли у вас доказательства, подтверждающие подобные подозрения?
Фермин взял меня за подбородок и повернул к священнику мое лицо, словно монету, которой собирался заплатить.
– Каких еще доказательств жаждет ваше преподобие? Эта физиономия – самое убедительное и неопровержимое свидетельство предполагаемой родственной связи, а точнее, отцовства.
Священник, казалось, все еще сомневался.
– Вы поможете мне, святой отец? – умоляющим голосом произнес я, лукаво улыбаясь про себя. – Пожалуйста, ради Бога…