– Вы что-нибудь ему купили? – спросил отец.
– Таблеток и мазей у них там столько, что впору хоть аптеку открывать, поэтому я ограничился скромным букетом цветов, флаконом одеколона и тремя бутылочками персикового сока «Фруко», столь любимого доном Федерико.
– И правильно сделали. Потом скажете, сколько я вам должен, – сказал отец. – Ну а сам-то он как?
– Лгать не буду, выглядит он ужасно. Как только я увидел его, скрючившегося на кровати, стонущего и утверждающего, что хочет умереть, во мне проснулись инстинкты убийцы, представляете? Я буквально вижу эту картину: вот я, вооруженный до зубов, вхожу в криминальный отдел на Виа Лаетана и разношу в щепки все вокруг, заодно перебив одного за другим как минимум полдюжины этих молодчиков, начав, разумеется, с этого гнойного нарыва на теле человечества – Фумеро.
– Фермин, давайте успокоимся. Я категорически запрещаю вам что-либо предпринимать.
– Как прикажете, сеньор Семпере.
– А что Пепита, как она все это перенесла?
– С потрясающим присутствием духа, достойным подражания. Соседки поддерживают в ней силы, наливая ей по капельке бренди, и когда я ее видел, наша Пепита спала без задних ног на своей софе, храпя как поденщик и извергая такие звуки, будто рвалась обивка на мебели.
– Чего от нее еще можно было ожидать? Фермин, я прошу вас остаться сегодня присмотреть за лавкой. Я зайду на минутку проведать дона Федерико, а потом в театр с Барсело. У Даниеля тоже есть чем заняться.
Я поднял глаза как раз вовремя, чтобы застать врасплох Фермина и отца, обменявшихся заговорщическими взглядами.
– Тоже мне, парочка сводников! – возмущенно воскликнул я.
Они все еще громко смеялись мне вслед, когда я выскакивал за дверь, а от меня буквально летели искры.
Холодный и пронизывающий ветер с моря подметал мостовую, оставляя за собой хлопья тумана. Стальное солнце рассыпало медно-красные отблески по крышам и часовням готического квартала. До свидания с Беа в университетском дворе оставалось еще несколько часов, и я решил испытать судьбу и нанести визит Нурии Монфорт, надеясь, что она все еще проживает по адресу, давным-давно данному мне ее отцом.
Площадь Сан Фелипе Нери, спрятавшаяся за древними крепостными стенами, казалась маленьким островком воздуха в лабиринте улочек, пронизывавших готический квартал. Оставшиеся со времен войны следы пулеметной картечи усеивали стены церкви, кучка детей играла в солдатики рядом с хранившими горькую память камнями. На скамье с полуоткрытой книгой на коленях сидела молодая женщина с серебристыми прядями в волосах, с рассеянной улыбкой наблюдая за игрой. Судя по указанному на клочке бумаги адресу, Нурия Монфорт жила в доме при входе на площадь. На почерневшей от времени каменной арке, украшавшей подъезд, еще можно было рассмотреть дату постройки: 1801 год. В глубине темного вестибюля едва различалась изогнутая спиралью лестница, уходившая вверх. Я взглянул на почтовые ящики. Имена жильцов были написаны на пожелтевших кусочках картона, вставленных в прорези.