Но я-то — знал!

Мы все знали. И это было тяжелее всего.

На четвёртый день этого дурдома Данила неожиданно не встретил меня утром у двери. Вместо него пришёл подпол, но и он не стал держать меня за ручку, только коротко глянул «сквозь» и упилил вперёд, а внутри Биоцентра и вовсе свернул куда-то, предоставив меня самому себе. Есть с утра не хотелось, поэтому я сразу поднялся к себе и обнаружил возле двери профессора в окружении охраны. Одинцев был непривычно тих и скромен, чтоб не сказать — «мялся», потому мы вместе зашли в кабинет, где я немедленно отвлёкся на звонок генерала. И пока мы с ним в очередной раз перегавкивались ни о чём по видеосвязи, проф чего-то пробубнил, сунул мне на стол какую-то бумагу и свалил в туман.

Ивлев же на этот раз решил вынести мне мозг по максимуму. Все эти его поучения и воззвания к лучшим чувствам советского пионера мне в какой-то момент до того надоели, что я чуть не взорвался и не послал его прямым текстом, но тот, видно почуяв приближающийся надлом, спешно попрощался и вырубил камеру. Ещё несколько минут я сидел, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Получалось так себе.

Видимо, поэтому в ответ на осторожный стук в дверь я рявкнул что-то среднее между «Кто⁈» и «Какого… ⁈» таким голосом, что стучавший затих и от намерений своих отказался. Я, однако, немедленно устыдился такому своему поведению, встал и открыл дверь сам, обнаружив там Либанова.

— Заходи.

— А ты… не говоришь сейчас? — осторожно осведомился Андрей из коридора. — А то я, может, потом…

— Поговорил уже… давай, не стой на пороге.

Сначала ноги сами меня понесли на обычное место, начальственное, но я тут же опомнился и свернул в сторону, к креслам у окна. Уж точно не перед Либановым мне бигбосса изображать… Он с видимым облегчением сел рядом и тут же свернул голову бутылке воды. Несколько минут мы сидели молча.

— Если ты думаешь, что я тебе расскажу что-то новое — зря. Никто ничего мне так и не сказал, только нервы мотают, сволочи.

— Да я и не рассчитывал, понятно, что сейчас нас в вакууме заперли и решают, как быть дальше, — с готовностью откликнулся завлаб.

— А чего надо тогда? Сам видишь — режим ослабили вроде сегодня. Данила свалил, и охраны поменьше. А главное — Артемьев ни одной запугивающей бумажки сегодня ещё не принёс!

— Это точно, — Либанов аж посерел от расстройства. — Вот посмотришь, от нас половина народу разбежится, если всех заставят такое подписывать!

— Разбежится… — подначил его я. — Это если они все не сидят уже в какой-нибудь шарашке за Уралом!

Андрей только отмахнулся неверяще. Но задумался.