Я вижу только небо, которому не видно ни конца ни края. И мне спокойно. Хотя меня только что уронили.
Я поднимаюсь и сажусь рядом с Майки. Несмотря на всю провокационность его поступка, мне теперь и правда не так страшно. Забавно.
Майки тоже садится и протягивает мне булочку.
— Последняя. Береги её.
Я жую булочку и снова ложусь на спину. Майки болтает за двоих, от меня требуется только поддакивать. Он рассказывает про злую повариху, которая всё время гоняет его с кухни. Про Вечер ужасов, и что там обязательно нужно сходить в Дом страха. И про колесо обозрения: там такие кабинки, что их можно раскачать, и от этого только веселей.
— Угу, — говорю я с набитым ртом.
— Вот и я говорю!
Корица липнет к пальцам, крыша под спиной тёплая от солнца. Не помню, когда я в последний раз вот так валялась и ничего не делала.
— Повариха меня, конечно, гоняет, но я настойчивый. — Майки подпирает голову рукой и играет бровями. — Могу носить тебе булочки каждый вечер.
— Это ты так со мной флиртуешь?
— А сработало?
Я фыркаю.
— Нет.
— Ну и ладно. — Он ничуть не расстраивается. — Булочки всё равно буду носить.
Мне с ним весело и спокойно, но кое-что разузнать всё-таки надо.
— Ты много тайных ходов знаешь?
— Да вроде все. — Майки чешет затылок. — Тут под башней есть ещё один, ведёт прямо к…
Он замолкает с открытым ртом.
— Так. Я тебе ничего не говорил.
Я смеюсь. Майки славный. Если он в чём-то и замешан, то вряд ли это касается моего убийства. Но из таблицы я его всё равно не вычеркну. Неудобные цифры из отчёта не выкидывают.
Я рассматриваю небо. Солнце садится за горизонт, всё рыжее и розовое, и мне хочется нарисовать этот вид в скетчбуке. Как в детстве, когда мама вешала мои закаты на холодильник.
Но сейчас есть дела поважнее, чем рисовать.
Обратно Майки ведёт меня тем же путём, за гобелен со всадниками, и на тёмной лестнице снова держит за руку. Он провожает меня до самого жилого крыла.
— Дальше сама. У меня дела.
— Какие дела на ночь глядя? — спрашиваю я.
— Очень секретные и важные. — У него становится самодовольный вид. — Пока, кнопка.
Он уходит в темноту коридора.
* * *
Ночью я просыпаюсь от шипения.
Пуговка выгнула спину, распушила усы и зло шипит в сторону угла у шкафа. В том углу снова темнее, чем обычно.
Я перестаю дышать. Пальцы сами вцепляются в одеяло.
Все эти ночи я убеждала себя, что мне показалось. Что это тень от шкафа, что я устала, что видения путаются со снами.
Мне не казалось. Пуговка тоже это видит.
Там кто-то есть.
Пуговка резко замолкает. Она встряхивается, сворачивается клубком и засыпает, будто ничего не происходило.