— Эти дети… — тихо заговорил он, уставившись в стену. — Из детдомов. Мы собираем сведения о таких пациентах по всей стране, а потом привозим сюда. У них нет родных и близких, кто будет требовать хорошее лечение и диагностику. Они там, — он махнул головой в сторону окна. — Никому не нужны.

Я аккуратно положила руку на его плечо, пытаясь забрать хоть частичку той боли, что он испытывал.

— Ты хотела разрушить не мою компанию, а шанс этих детей на жизнь. — Он посмотрел на мою руку, потом на меня. — Я люблю свое дело, но эти дети…

Соколов не договорил, повернул голову к стене, рассматривая рисунки.

— Поэтому я к тебе так относился. Пытался выжить тебя, чтобы ты оставила мой бизнес. Без него не будет и этого бокса, и лечения. — Он вздохнул и уронил спину на стену. — Благотворительный фонд — фикция. Я его создал, чтобы мной органы не интересовались, куда я со счета компании большие суммы перевожу. А так взносы по факту делают мои клиенты, вопросов нет ни ко мне, ни к больнице.

Я хотела сказать, что понимаю. И пусть обида до сих пор грызет меня изнутри, я все увидела. Но слова застряли в горле. Медленно убрала руку от его плеча и посмотрела на спешащего к нам главврача.

— Сергей Алексеевич, — быстро заговорила она. — Марьяна пришла в себя. Хотите к ней зайти?

Соколов бодро оттолкнулся от стенки, ждавший эту новость все дни.

— Конечно!

Широкими шагами он двинулся за главврачом, пока мы не дошли до палаты и прикрытого шторой окна.

— Теперь ты все знаешь, — сказал он. — И тебе решать, что делать с этой правдой.

Не дожидаясь ответа и моего ухода, он зашел в палату. Я должна была уйти, находиться в больнице не оставалось сил. Но ноги не двигались. Я подошла к окну и заглянула в палату через щель в шторах.

На кровати лежала маленькая, худенькая девочка с впалыми щеками. Она улыбалась Соколову, сидящему рядом с ней на стуле. Его рука гладила ее по голове, показавшись мне совсем огромной по сравнению с малышкой. Что-то говорил — я не слышала, а Марьяна только кивала.

Он смотрел на нее, как на родную. А когда она пальчиком провела по его щеке, стирая слезу, я закрыла рот дрожащей рукой. Сдерживаться больше не могла, я тряслась от беззвучных рыданий, роняя горячие слезы на пальцы.

Соколов был так нежен с девочкой. Гладил ее по голове, целовал хрупкую ручку. Она многое значит для него, и в тот день, пока он был здесь, с ней, я воровала его документы. Еще никогда мне не было так стыдно и больно.

Это не он чудовище, а я.

Соколов просидел в палате около двадцати минут. Я смотрела через окно на его теплую улыбку, на радость в больных глазах девочки. Слезы почти высохли, оставив после себя пустоту. Я знала, что боль так быстро не пройдет, и мне жить с ней еще очень долго.