В палату я вошел с обработанной, чистой куклой без волос на голове. Барби стала лысой не только в целях безопасности, но и чтобы поддержать маленькую леди, которая уже смотрела на меня с улыбкой.
— Ты пришел, — сказала Марьяна с облегчением, будто могло быть иначе.
Я протянул девочке куклу, она взяла игрушку дрожащими ручками и провела пальцами по лысой голове. Я провел ладонью по её макушке.
— Она как ты, — сказал я.
— Спасибо. — Марьяна прижала к себе игрушку и посмотрела уставшими глазками.
Сколько бы ни было в ней сил, а болезнь отбирала последнее. Марьяна не жаловалась на боль, но все знали — она чувствует. И ей больно. Держится. Храбрится. И почти никогда не плачет.
— Дядя Сережа, я вчера слышала на процедуре, что у меня мало времени осталось. Это правда? Я скоро умру?
Больные дети не понаслышке знают, что такое смерть. Она ходит рядом с ними, забирает сверстников, становится чем-то обыденным. Каждый боится её, но когда болезнь нещадно пожирает изнутри, страх уходит.
Так было и с сестрой. Полгода она со слезами говорила, что не хочет умирать. Через девять месяцев лечения стала воспринимать смерть как освобождение. За месяц до последнего вздоха начала ждать. И это самое тяжелое для близких — видеть, как человек сдается. Как готов к неизбежному.
— Нет, — произнес я с дрожью, попытавшись улыбнуться. — Мы ищем донора, а когда найдем, тебе станет легче.
Я врал. И должен был не давать ложных надежд, а поговорить с ней, как со взрослой. Объяснить, что шанс есть, но все зависит от организма — как он примет донорский материал, как пройдет восстановление после очередной терапии. Но я не мог. Я хотел верить только в хороший исход, не принимая никакие другие.
— Что за книга? — Я попытался перевести тему, и Марьяна с удовольствием показала мне яркую обложку. — А мне почитаешь?
Она кивнула, взяла книгу за корешок, а вторую ручку положила на страницу. Ведя пальчиком по строчкам, начала медленно читать. Я слушал её тихий, тонкий голосок, погружаясь в сказку. Отбросив все мысли и страхи, я заставил себя быть здесь. С ней.
Глава № 29 Лиза
Лика — мой персональный ураган, бродила по гостиной и рассматривала рисунки на стенах. Я стояла возле неё, и мы обе молчали, как перед мемориальной доской.
— У тебя есть его фотка? — внезапно спросила Лика.
— Нет. Зачем тебе?
— Вместо иконы повешу и поклоняться ему буду. — Лика провела рукой по рисунку с изображением девочки рядом с высоким деревом. — Вот тебе и монстр.
Я согласно кивнула. Его сердце такое огромное, что наверняка с трудом умещается в груди. Он дает детям не просто надежду, а частичку себя и тепла, которого им так не хватает.