— У Марьяны ухудшение. — Слова прозвучали как звон колокола, ударив по голове.
— Что с ней? — крикнул я в трубку, не в силах сдерживать себя.
— Утром упала в обморок, перевели на интенсивную терапию. Диагностику проводим, но она не приходит в себя.
Я уставился в стену перед собой невидящим взглядом. Повторяется. Такое уже было, и оно как липкий слизняк влезло в мое сознание, выбрасывая перед глазами тот день.
Пустой, безразличный взгляд врача гулял по нашим лицам, пока мы ждали новостей. «Ухудшение. В реанимации. Готовьтесь», — прозвучало, как гром. Как молния в ясный день, когда ты не готов к ней. Надежда, которую мы держали в руках, и она грела наши сердца, разбилась о три простых слова. Врач ушел, а мы остались. Три слова. Три человека. Каждому из нас досталось по одному. Мы молчали, потому что способность говорить отнял тот самый врач, что целый год боролся за жизнь Олеси.
Потом послышался всхлип. Утешительное шиканье отца, его дрогнувший голос. А я не мог ни плакать, ни говорить, ни двинуться с места. В висках стучало так, что разрывало голову на две части. Я думал, что проснусь, и это сон. Я хотел, чтобы это был сон.
Я оставался на одном месте, боясь что-то менять. В реанимации, но жива. Значит, шанс есть. Она очнется, и я расскажу ей, как она напугала маму.
Леська так и не очнулась. Так и не узнала, что мы провели три дня под дверями реанимации, вспоминая все молитвы, какие только знали. Врач сказал готовиться, но мы не смогли. Даже после второй клинической смерти мы не были готовы.
— Я сейчас приеду, — выдавил я, услышав свое имя в трубке.
Напряжение не отпускало, страх забрался под кожу. Я не мог потерять снова. Я не хотел пережить это во второй раз. Медленно поднялся с кресла, оперся ладонями о стол, давая себе пару секунд собраться.
На глаза попалась пустая кружка из-под кофе. Казалось, что именно она виновата во всем. Если бы она не стояла на столе, Марьяна не упала бы в обморок.
Я схватил кружку и со всей силы, что у меня была, швырнул её в стену. Лиза испуганно ахнула. Но сейчас мне до неё. Я сгреб телефон и, не глядя по сторонам, вылетел из кабинета.
Я не знал, что буду делать в больнице, но хотел быть там. Хотя бы посмотреть в окно реанимации, мысленно попросить её держаться. Что-нибудь, лишь бы не сидеть на месте.
Глава № 20 Лиза
Я смотрела на россыпь блестящих осколков возле стены, дыша с огромным трудом. Крик Соколов и звон кружки ещё стучали в ушах, а страх не уходил. Он часто был в гневе, но это было что-то другое. Личное, неприкосновенное, за что он готов снести всё на своем пути.