В прошлый раз Соколов не узнал, что я стащила документ. В этот раз ему тоже будет не до камер и проверки. Если я уйду в середине рабочего дня, то он точно что-то заподозрит. И, казалось, мне должно быть плевать. Но зная Юру, этот документ не является точной гарантией моего освобождения. У меня должен быть путь отступления в разные стороны.

И я поставила сумку обратно. Вернулась в кабинет, собрала осколки и продолжила работу, будто ничего не было. Подожду до вечера. Но надеюсь, это будет последний рабочий день у Соколова.

Я честно отработала свою смену, взвалив на себя даже больше, чем обычно. Телефон лежал рядом, и я несколько раз порывалась позвонить Соколову. Просто услышать, что все в порядке, предложить помощь. Но каждый раз одергивала руку, заставляя себя вспомнить всё: его крики, унижения, и тот день.

Тот самый день, который въелся в память как клещ, забравшись под кожу с головой. Прилив эйфории, смешанный с приятным теплом, и последующую за ним боль. Я тянулась к плечу, чтобы провести по коже, ещё хранящей отпечаток несостоявшейся близости. И я чувствовала его сквозь толстую ткань блузки, слово пульсирующее сердце. Боль ушла, но оставила после себя след обиды. Она мешала мне думать, принимать правильные решения. И я боялась сделать глупость. Показать свое волнение тому, кому оно не нужно.

Но его пустой взгляд в стену во время разговора по телефону что-то изменили во мне. Я не имела права спрашивать и весь рабочий день жалела об этом. Возможно, он не стал бы откровенничать. Почти наверняка даже не услышал бы меня, но я бы не грызла себя за желание понять.

Он монстр со мной, но в жизни других людей он обычный человек. Я видела, как он вежлив с коллективом, как его любят подчиненные. В день корпоратива, даже когда Соколов ушел, о нем говорили только хорошее. Дал выходной, устроил праздник, выписал каждому премию. Работники говорили об этом не как о седьмом чуде света, а как об обыденности.

Тот растерянный взгляд, бегающий по моему лицу, когда я попросила остановиться. Он не ожидал. Может, он испугался не меньше моего, что причиняет боль. И спустя несколько дней, вспоминая этот взгляд, я уже не была так категорична.

Кто же он все-таки: чудовище или простой человек?

Промаявшись до вечера, я закрыла кабинет и приемную. Спустилась вниз, передала ключи охране, а потом ушла в машину. Соколов так и не вернулся на работу и даже не позвонил.

В машине я уставилась в лобовое стекло, разглядывая магазин с яркой неоновой вывеской напротив. Рука крепко сжимала документ и мой последний шаг. Всего один звонок, чтобы закончить это. Освободиться. Начать новую жизнь. Отомстить.