Лишь оказавшись на этаже детского отделения, в голову начали приходить варианты того, что Соколов мне хочет показать. Но я не делала поспешных выводов, разглядывая яркие рисунки на стенах. Коридор выглядел, как детский сад, если не обращать внимание на сильный запах медикаментов.

Мы остановились у белой двери, из-под которой доносился звук работающего телевизора. Соколов снова замер, положив пальцы на ручку. Решался. Думал. Еще сомневался — стоит ли впускать меня в свою правду.

А потом он нажал на ручку, толкнул дверь и шагнул в светлое помещение. Сначала я услышала хор детских голосов и почти дружное:

— Дядя Сережа!

Выглянула из-за его спины, и внутри все сжалось до боли. Дети. Бледные, худые малыши и онкология в одной комнате. Они медленно, забирая остатки сил у больного организма, поднимались с пола, шли к Соколову в его распахнутые руки. Он улыбался им. Впервые я увидела на его лице улыбку и поняла — насколько он сильный, чтобы улыбаться в таком месте.

Мой мир рухнул. Я едва сдерживала рыдания, глядя, как дети подходят к Соколову, обнимают его, хватают за руки и цепляются за ноги. Несмотря на боль и страх, на маленьких лицах играла счастливая улыбка. Они были рады ему. Они обнимали его, как родного.

Я отступила. Правда оказалась слишком тяжелой, и вынести ее я не могла. Знала, что дети болеют, но не хотела этого видеть. Ноги почти унесли меня из этого места, но Соколов остановил меня одним взглядом.

— Так, детвора, я привел гостью. Ее зовут Лиза, и она очень хотела с вами познакомиться, — бодрым тоном сказал Соколов.

Дети смотрели на меня настороженно, изучающе, будто никогда не видели чужих.

— Она твоя невеста? — спросила девочка в розовой косынке, задрав подбородок.

— Нет, — со смехом ответил Соколов. — Мы работаем вместе.

Я хотела уйти. Позорно сбежать от больных детей, потому что в любую секунду могла разрыдаться, а я не имела на это право. Они не хотели жалости, но сдерживать ее не было никаких сил.

За моей спиной послышалась стук, и я резко обернулась. К боксу подошел мальчишка лет десяти на костылях.

— Дядя Сережа! — закричал он. — Смотри!

И бодро для своего состояния зашел на костылях в комнату. С гордостью пересек помещение, на что Соколов ответил улыбкой.

— Да ты уже бегаешь, Илюха! — воскликнул он.

Ноги у мальчишки подворачивались, но он настырно шел дальше, опираясь на деревянные костыли. Сколько же в них силы и упорства!

— Ну что, сказку? — сказал Соколов, и дети потащили его к креслу. — Я сегодня без подарков, но завтра привезу.

Медсестра, все это время тихо сидевшая в углу, поставила стул рядом с креслом и показала мне рукой, приглашая принять участие в мероприятии, на котором я была чужой. Мне пришлось остаться и согласиться — я сама подписалась на это. Влезла туда, куда посторонним вход запрещен.