Александр нахмурился. Лицо его, обычно мягкое, стало строгим, почти чужим.
— Артур, ты ведёшь себя неправильно. Мы — семья. Иногда нужно помогать, подстраховывать друг друга. Это не нянька, а проявление заботы.
— Заботы? — Артур фыркнул с такой искренней, горькой усмешкой, что у меня ёкнуло внутри, несмотря на всю мою к нему неприязнь. — Да, я уже понял, как тут принято "заботиться".
Он смотрел на отца с таким вызовом, что воздух между ними, казалось, загустел и наэлектризовался. Мама нервно перебирала салфетку. Я застыла, чувствуя себя невидимой свидетельницей чужого, но такого важного конфликта.
Владимир смотрел на сына несколько секунд, его челюсть была напряжена. Потом он медленно выдохнул, и взгляд его как будто потух, сменившись на усталую покорность. Он махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.
— Ладно. Давайте поговорим о другом.
Казалось, напряжение должно было спасть. Артур даже чуть расслабил плечи, приняв это за свою маленькую победу. Но его отец не закончил. Он взял маму за руку, и его лицо озарилось новой, деланно-радостной улыбкой, которая в данной ситуации выглядела зловеще.
— Мы, собственно, хотели сообщить вам кое-что приятное, — начал он, и его тон снова стал гладким, светским. — Через три дня мы с улетаем. Медовый месяц на Бали. Две недели на берегу океана, а потом ещё две недели путешествуем по Азии. Нас не будет почти целый месяц.
Он произнёс это так легко, словно сообщал о походе в кино.
Время остановилось.
Затем его слова, как тяжёлые камни, обрушились на стол, сокрушая всё под собой.
Целый месяц.
Мой собственный вздох оказался самым громким звуком в моей голове. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, оставив щеки ледяными. Я уставилась на маму, ища в её глазах опровержение, шутку, что-то. Но она лишь виновато улыбалась, сжимая руку своего мужа, её взгляд мельком скользнул по мне, полный надежды, что я пойму и разделю их радость.
Целый месяц. Одна. В их огромном, пустом доме.
Мой взгляд сам собой, против моей воли, метнулся к Артуру.
Его надменная маска разбилась вдребезги. Он сидел, застыв, его пальцы судорожно сжали край стола. Шок, чистейший и неконтролируемый, исказил его черты. Его глаза, широко раскрытые, перебегали с лица отца на маму, потом на меня. В них не было уже ни злости, ни насмешки. Было что-то первобытное, почти животное — ощущение ловушки, которая захлопнулась со всех сторон одновременно.
— Месяц? — его голос сорвался, став хриплым и тихим. — Вы… вы серьёзно? На месяц?
— Да, сын, — Владимир кивнул, всё ещё улыбаясь, но теперь в его глазах читалась непреклонность. — Это важно для нас. А вы, взрослые уже люди, как-нибудь справитесь. Тем более, теперь у тебя есть сестра, она тебе поможет, если надо.