Прежде чем я успела ускользнуть с колен парня, он одной рукой обхватил мой подбородок, а второй обвил талию, прижал к себе и прошептал очень тихо, чтобы слышала только я:
— Ты можешь получить все, что захочешь, неужели не понимаешь? — Он искал что-то в моем взгляде. — Я любого растерзаю за тебя.
Мою грудь словно в тисках сдавило, было больно дышать.
— Кто это? — спросил Уилл. — Кого я должен убить?
В глазах защипало. Зачем он это делал? Искушал мечтой, что я не одна; что… возможно, еще оставалась надежда.
Его запах окружал меня. Бергамот и голубой кипарис. Я посмотрела на его аккуратно уложенные каштановые волосы, которые идеально дополняли идеальную кожу и темные брови; черные ресницы обрамляли глаза, Вот как листья тропического леса лагуну какого-нибудь идиотского острова. На миг я забылась.
Всего на миг.
— Боже, пожалуйста, — произнесла в итоге. — Спустись на землю, Уилл Грэйсон. Ты жалок.
Взгляд его прекрасных глаз мгновенно ожесточился. Вздернув подбородок, он оттолкнул меня к моей парте и приказал:
— Сядь.
В его тоне проскользнуло нечто похожее на обиду, из-за чего я едва не рассмеялась. Вероятно, он был разочарован тем, что я не настолько глупа, чтобы повестись на его байки . Что он задумал? Планировал завоевать мое доверие, а потом заманить на школьный бал, где меня на глазах у всех обольют свиной кровью?
Нет уж, это не очень оригинально. Уилл Грэйсон обладал более богатым воображением. По крайней мере, тут я вынуждена отдать ему должное.
— Итак, приступим, — сказал мистер Таунсенд, прокашлявшись.
Я подхватила с пола сумку вместе с тетрадью, села на стул и сунула наушники в карман.
— Открывайте книги, — сказал учитель, быстро отхлебнув кофе, и перевернул лист с записями на столе.
Уилл не шелохнулся, молча устремив взгляд вперед. Наблюдая, как он играл желваками, я на мгновение замерла.
Какая разница . Закатив глаза, достала томик «Лолиты», как и все остальные. Все, кроме Уилла, который не удосужился принести на урок ни рюкзак, ни учебники.
— Мы уже обсуждали ненадежность Гумберта в качестве рассказчика. — Таунсенд снова сделал глоток. — Ведь любой из нас, делясь своей историей, будет считать себя праведным героем.
Уилл шумно втянул воздух и выдохнул. Я уставилась на затылок Кая Мори. Обычно меня завораживали аккуратные, четкие линии его стрижки. Но сегодня сосредоточиться не получалось.
Учитель продолжил:
— К тому же зачастую определение того, что хорошо, а что плохо, зависит лишь от точки зрения. Гончая — зло для лисы. Для гончей — волк. Для волка — человек, и так далее.