Он уезжал в свою упорядоченную жизнь, где есть графики, срочные вызовы и, наверное, своя история, о которой я ничего не знаю. А я… я снова оставалась одна. Этот момент прощания, наблюдаемый мной из окна, стал самым горьким отголоском всего праздника. Горше, чем одиночество до его приезда. Потому что теперь я знала, чего лишаюсь.

Я тогда наблюдала, как он, закончив укладываться, похлопал ладонью по крыше своего автомобиля — жест привычный, почти профессиональный. Потом поднял голову. Его взгляд устремился прямо на мое окно. Я инстинктивно рванулась назад, в глубину комнаты, спряталась в полосе тени от шкафа. Не могу. Просто не в силах выйти и помахать, как машут милым, но чужим людям. Потому что я чувствовала себя не милым человеком, а полной дурой, которая с головой нырнула в историю без будущего.

Он сел в машину, захлопнул дверцу. Тишина во дворе стала абсолютной. И тут же в моей руке вздрогнул и загудел телефон. Сообщение: «Выезжаю. Еще раз спасибо за всё. И за печенье отдельное спасибо».

Я сжала аппарат так, что на экране, казалось, должны были пойти трещины. Нужно ответить. Что-то простое, ничего не значащее. «Береги себя. Дороги скользкие». Отправила. Без смайликов, без многоточий. Сухо. Как официальная справка. Так было безопасно.

Машина тронулась, оставив на идеальном белом снегу два черных, уродливых следа. Я не отрывалась от окна, пока задние фонари не превратились в две расплывчатые красные точки, а затем и вовсе не растаяли в белой дымке зимнего дня. В доме воцарилась тишина. Та самая, на которую он жаловался вчера вечером. Только теперь она была настоящей. Она висела в воздухе густым, почти осязаемым пологом, давила на уши, на грудную клетку. Казалось, даже часы на стене перестали тикать.

Мне нужно было бежать. Сейчас же. Я действовала на автомате, сгребая вещи в сумку с бешеной скоростью. Каждая мелочь в этой комнате — пыльная мягкая игрушка с детства, потрепанный томик стихов — теперь смотрела на меня как молчаливый свидетель моего позорного отступления. Я запихнула все внутрь, не разбирая, и почти выскочила из дома, захлопнув дверь. Мне казалось, я слышу, как в опустевших комнатах эхо — отголоски — нашего смеха. Но это, конечно, была просто игра воображения.

Дорога обратно в город стала пыткой. Я то и дело ловила себя на том, что глаза сами ищут в зеркале заднего вида знакомый силуэт. Конечно, его там не было. Только ослепительная белизна и чужие машины, несущиеся по своим важным делам. Включила радио — каждая песня казалась написана про нас. Про мимолетность, про зиму, про расставание. Я выключила. В тишине было не лучше, но хоть не так издевательски… Я вышла из машины. Воздух был холодным и острым. Я сделала несколько шагов по свежевыпавшему снегу, глубоко дыша. И тут нога, поехала. Я описала в воздухе нелепую дугу, похожую на падающую снежинку, и шлепнулась в пушистый, по-новогоднему глубокий сугроб.