И все. Это было последней каплей. Я не стала сразу вставать. Я сидела в этом сугробе, холодный снег забивался за воротник, а по щекам текли горячие, предательские слезы. Я плакала. Тихо, по-девичьи всхлипывая, вытирая лицо рукавом дубленки. Плакала от глупости ситуации, от собственной сентиментальности, от того, что все могло сложиться иначе, а я была слишком труслива, чтобы сказать хоть слово. От того, что Новый год уже почти на носу, а я сижу в сугробе одна, как брошенный ребенком снеговик.

Меня спасли дикие вопли соседского мальчишки, который выгуливал собаку и с интересом наблюдал за моим представлением. «Тетя, вы застряли?» — прокричал он. Пришлось вставать, отряхиваться и, краснея от стыда, брести обратно, в свое тихое, пустое царство.

Дома первым делом позвонила Кате, сестре.

— Я в городе. Приезжай, — сказала я голосом, в котором еще дрожали слезы.

— Что случилось? — мгновенно насторожилась она.

— Упала в сугроб. И плакала. Как идиотка.

Катя рассмеялась, но не зло, а как-то по-доброму, облегченно.

— Вот и славно. Держись, выдвигаюсь. Через час буду. Готовь чай, а лучше что покрепче.

Час. У меня был час, чтобы прийти в себя. Я приняла горячий душ, смывая с себя и холод, и следы малодушия. Надела самый уютный, толстый свитер. Решила приготовить ужин. Действия успокаивали. Я нарезала овощи для салата, грела на сковороде курицу. Запахи еды, привычные звуки кухни — все это понемногу возвращало меня к реальности. Глупая, конечно, история. Сейчас приедет Катя, мы все обсудим, посмеемся, и жизнь пойдет своим чередом. Без Дятловых. Без нелепых надежд.

Раздался звонок в домофон. Ровно через час. Точно Катя.

— Открываю! — крикнула я в трубку, даже не спросив, кто там, и нажала кнопку.

Я вытерла руки, поправила волосы и пошла открывать дверь, уже представляя, как мы обнимемся на пороге. Я откинула защелку, потянула дверь на себя, и на пороге...

На пороге стоял не Дятлов. Совсем не Дятлов. На пороге стоял Алексей. В той же куртке, в которой уезжал. Щеки раскраснены от мороза, в руках — огромный, нелепый, роскошный букет из алых роз, еловых веток и каких-то серебристых шариков. Он смотрел на меня широко открытыми глазами, в которых читался такой же шок, как и в моих.

Мы молчали, кажется, целую вечность. Я обводила взглядом его, букет, снова его.

— Я... — начал он и сглотнул. — Я не туда заехал? Я искал соседний подъезд... к старому другу... — он говорил явную чушь, путаясь и краснея еще сильнее.

А потом его взгляд упал на меня, на мой дурацкий олененок на свитере, на мои распущенные волосы, и что-то в его лице дрогнуло. Паника сменилась чем-то другим. Нежностью? Растерянностью?