Он говорил так уверенно, так очевидно стараясь успокоить, что у меня ёкнуло сердце.
Я хотела ответить ему, что так не получится, что он не представляет, с кем и чем имеет дело. Что Удо не волнуют уговоры, просьбы и доводы. А ещё о том, что я не хочу, чтобы он умер мучительной и нелепой смертью ради глупой прихоти обладать мной.
Бруно склонился ближе и снова коснулся моих губ.
— Лучше подумай о том, чем мы займёмся после. И как.
В шаге от чудовищной опасности он продолжал рассуждать о том безумии, которому мы предавались всю ночь до полного изнеможения, и я стиснула ткань его рубашки.
— Ты сумасшедший идиот. Нельзя…
Я умолкла от того как напряглись мышцы Бруно под моей рукой. Он вскинул голову, настораживаясь, собираясь.
По всей видимости, он чувствовал острее, чем я, но и мои руки начинали предательски дрожать.
Возвращаться к Удо живой я не собиралась, но теперь нужно было ещё и позаботиться о том, чтобы не потянуть Бруно за собой. Не после всего, что он показал мне.
— Не приближайся к нему, пока я не разрешу, — мягко сняв мою руку со своего плеча, он отстранился и направился к двери.
Бруно открыл её как по заказу вовремя — как раз когда герцог Керн начал подниматься на крыльцо.
Спокойное выражение его красивого лица не сулило нам обоим ничего хорошего, и поняв, что попятилась в сторону спальни, я мысленно приказала себе остановиться и взять себя в руки.
Что бы Удо ни решил, сначала он обратится ко мне, и лгать и изворачиваться, чтобы хотя бы немного смягчить последствия для Бруно, мне придётся как самому Дьяволу. Нельзя бояться его в такой момент — он потом своё получит.
В том, что он сумеет заставить меня дрожать от ужаса и унижаться я не сомневалась, равно как и в том, что Бруно упёртый и самоуверенный дурак. Никто не смел перечить хозяину этих мест.
Пока я собиралась с мыслями, мой муж успел остановиться на пороге и прислониться плечом к дверному косяку, а Бруно — отступить на пару шагов назад, не препятствуя ему войти в дом.
Задержав дыхание, я всё же осмелилась посмотреть на Удо прямо, но он этого даже не заметил, потому что смотрел только на него.
— Ну и что ты делал тут с моей женой?
В его голосе, помимо привычной мне холодной надменности, слышалось злое и бесшабашное веселье. Он, конечно же, всё чувствовал и прекрасно понимал.
— Тебе рассказать в подробностях? — Бруно сложил руки на груди так, словно мог требовать от герцога каких-то объяснений, и остался абсолютно невозмутим.
— Спасибо, обойдусь, — Удо хмыкнул и всё же переступил порог.
Не снисходя до того, чтобы изучить обстановку, он наконец одарил взглядом меня, и я почувствовала, как в груди застывает предательский холодок.