Бруно нашёлся в комнате с камином стоящим у окна. Он тоже был полностью одет, а светлые волосы, так приятно путавшиеся ночью в моих пальцах, оказались собраны в короткий аккуратный хвост.

— Ты говорил, два дня. Что это значит?

Он обернулся, окинул меня долгим и задумчивым взглядом.

Солгал?

Намеренно обманул, воспользовался моим загнанным состоянием, чтобы потешить свою гордость и отыметь герцогиню как дворовую девку?

От этой мысли стало так горько, что я задержала дыхание.

— Не уверен. Но, кажется, нам следует готовиться ко встрече гостей.

Бруно ответил негромко и спокойно, и я ему поверила.

Почему бы он на самом деле мне ни помог, во всём, что делал и говорил в прошедшие сутки, он был безупречен, и приятная лёгкая истома во всём моём теле была тому подтверждением.

— Каких гостей?

Я подошла ближе, и, словно только этого и дожидался, Бруно обнял меня за талию и привлёк к себе.

— Ты сама знаешь.

Сердце опустилось от накрывшего с головой ощущения безысходности. Все мои планы, расцветшая во мне заново надежда, всё, что мне пришлось вытерпеть ради свободы — всё шло прахом, потому что если Удо и правда догадался…

Бруно коснулся уголка моих губ тёплым и ласковым поцелуем.

— Не волнуйся ни о чем.

— Сейчас «ни о чем» — это моя жизнь.

— Я знаю, — непонятно чему улыбаясь, он погладил меня по щеке обезоруживающе нежно. — С тобой ничего не случится, даю слово.

— Ты на его земле. Если он придёт сюда…

— … Ты предоставишь мне объясняться с ним. Пообещай.

— Пообещать тебе что? Смиренно стоять в стороне, пока ты будешь объяснять герцогу, по какому праву вмешиваешься в его дела?

— Разве до этого момента я тебя подводил?

— До этого момента ты меня…

Я осеклась в последний момент, но было поздно. Продолжая обнимать за талию, Бруно взял меня за подбородок, вынуждая смотреть себе в лицо.

— Я делал с тобой то, что любой здоровый мужчина делал бы с такой женщиной как ты. И при первой же возможности намерен продолжить. Ты задолжала мне ещё целые сутки, если помнишь.

— Это не шутки, — не в силах сбросить его руки и отстраниться, я продолжала заглядывать ему в глаза, и даже не удивилась тому, что интонация получилась почти умоляющей. — Ты не знаешь Удо. Сначала он убьёт тебя и заставит меня смотреть на это. А потом…

Бруно прижал два пальца к моим губам, и я послушно умолкла, опешив от того, как отозвалось на это прикосновение моё тело.

Он, по всей видимости, это тоже понимал, потому что мгновение спустя перестал хмуриться и улыбнулся мне коротко, но очень тепло.

— Ничего не бойся. Он не тронет ни тебя, ни меня. Просто молчи и стой за мной. И ничему не удивляйся.