Черти не черти, а бесята в Евдокии проявились в первый же день нашей совместной жизни после свадьбы, когда мы, наконец-то, остались предоставленные сами себе. Она, словно расправившая крылья голубка, просидевшая долгое время в клетке, радостно бегала по третьему этажу по анфиладе примыкающих друг к другу комнат. Это когда я сказал ей, что не ограничиваю её в передвижениях.

— Это как? — спросила она.

— Ты можешь ходить и делать, что тебе хочется, — ответил я одеваясь.

Нашу первую совместную ночь мы провели вместе, хотя нас пытались разлучить после того, как забрали нашу, простыню. Я просто прогнал, заранее приготовленной плетью, всех этих мамушек и дружков. Одному, не совсем понятливому, даже случайно выбил зуб, когда выпихивал из спальни. В халате своём потом нашёл… Хе-хе-хе… Но никто претензию не предъявил ни сразу, ни потом. Свадьба удалась на славу.

Мы с молодой женой, как было заведено традицией, за столом ничего не ели и не пили, хотя я посчитал эту традицию издевательством. Но, с другой стороны, и по «надобностям» не хотелось. Так и сидели сиднем часов пять, пока не отправили в опочивальню. Там я всех мамок выгнал и сам разоблачил молодую жену, взяв накануне несколько уроков, очень мне пригодившихся. Одних крючочков на её платьях и юбках я насчитал пятьдесят четыре. Хе-хе…

Евдокия, которую я сразу стал называть Евой и Евушкой, смотрела на меня испуганно, вероятно не веря, что я справлюсь с её сбруей и у нас эта первая брачная ночь случится, но потом лишь посмеивалась, когда мои пальцы ловко сдвигали крючок с петли.

— Да ты ловкач, — даже сказала она. — Много платьев так снял?

Я удивлённо взглянул на Еву.

— Первое, — ответил я.

— Ловок ты, как я погляжу, для первого платья, — хмыкнула жёнушка.

— Живу я долго, оттого и ловок, — буркнул я, справляясь с очередной застёжкой и думая, что идея с собственноручным раздеванием жены была не очень удачной.

А вот то, что выгнал мамушек и нянек, и не отдал жену, — оказалось правильным решением. Так я показал и жене, и её мамкам, что она стала моей собственностью и за это молодая жена возблагодарила меня лаской и вниманием. В общем, мы ко вторым петухам так «сдружились», что я едва не послал куда подальше тех, кто пришёл будить нас на заутреннюю службу. А это, между прочим, было что-то около трёх часов ночи.

— Вот почему мы должны были спать в разных спальнях, — понял я, так как в нашу спальню, чтобы нас одеть, попытались ввалиться и мужики, и бабы.

— Так! — всполошился я, стоя у приоткрытой двери в халате и в тапочках на босуногу. — Мамки заходят, а вы, княжата, — стоять здесь и охранять! Всем понятно?