Я «бахнул» пушкой, демонстрируя, что на борту особа, приближённая императору. О том Алексей Михайлович учредил особый указ. Ежели один выстрел — то посланник, сдвоенный — высокий посланник, тройной выстрел — сам государь пожаловали. Всем приседать и делать «ку» три раза.
На холостой выстрел по нам чуть было не ответили боевым, так как у орудий вдруг забегали, засуетились и запалили поджиги. Только ожидание команды воеводы, который команду стрелять не дал, нас спасло. Не было бы воеводы, отстрелялись бы по нам пушкари от всей души. Не привыкли ещё русские воины на выстрел другую щёку подставлять.
Появившийся на стене воевода, замахал руками в сторону артиллеристов и от них наконец-то прозвучало дружественное: «Бах!», окутавшее стену белым дымом.
— Тут можно купить хорошего коня и дорогое персидское седло и сбрую с каменьями? — спросил я.
— Для чего? — улыбнулся князь-воевода.
— Для подарка.
— Для подарка… — задумчиво произнёс Оболенский. — Так, иного письма от государя у вас для меня нет?
Я отрицательно покрутил головой.
— Тогда, э-э-э, есть у меня и сбруя, и седло. Тоже для подарка берёг, да, когда ещё удастся подарить? Добуду ещё, даст Бог. Однако… Э-э-э… Шахские вещи. Шли персидским караваном в дар турецкому султану.
Воевода замолчал.
— Дары шаха — султану? — удивился я. — Как они оказались у вас?
— Хм! — улыбнулся Оболенский. — Они их потеряли в горах. Сильно спешили обратно.
— Богатые вещи? — я почувствовал удачу. — Я бы все посмотрел. Не только седло и упряжь.
— О-о-о! Всё вместе будет очень дорого стоить.
— Можно посмотреть?
— Отчего же нельзя? Посмотрите. Пойдёмте. Они, естественно, в казне хранятся.
Вещи были царскими. Как такие надевать-то? Каменья осыпали всё. Все свободные и не трущиеся места. Попона была обшита галунами из настоящей золотой нити. В вещах имелся полный шахский наряд, просто усыпанный драгоценностями. И весил он килограмм двадцать. В сундуке лежал меч с богатейшими ножнами.
Сердце моё обмерло, но вида я не подал и продолжал дышать ровно.
— Вы, князь, спокойны, — с удивлением мотнул головой воевода. — Я… Я не могу смотреть на это чудо с холодным сердцем. Именно потому я жажду избавится от него. Таким может владеть только государь.
— Вот и подарите.
— Я готовил для одного, а придётся дарить другому. Это как-то, э-э-э, не правильно, вам не кажется?
— В казне много такого лежит.
— Вы ходили в царскую казну⁈ — удивился Оболенский. — Хотелось бы мне хоть одним глазком заглянуть туда.
— Вы бы ничего не увидели, — улыбнулся я. — Всё лежит в сундуках.
— И это чудо тоже ляжет в сундук, — задумчиво проговорил воевода и посмотрел на меня. — А вы, князь, какому государю хотите подарить? Не Алексею Михайловичу, часом?