Мне хотелось сказать: «Подавись ты своим троном!», но я вовремя пресёкся.
— Давай потом поговорим, чей род старше и у кого больше прав на Московский престол. Сейчас нужно отстоять право на него. Ваш Ивашка Морозов меня сильно встревожил. Морозова — баба крутая и упёртая. Как она с твоей матушкой уживалась? Ведь четвёртая боярыня у неё?
— Матушка устала рожать, — покраснел Алексей, — и устала от отца.
— А-а-а… Ну да, ну да… Отец твой весьма был охочь до… Кхм-кхм…
Я тоже смутился, вспомнив, что Алексею всего-то шёл четырнадцатый год. В феврале будет… И целый год править станут регенты, то есть я, Милославский и ещё кто-то. А в пятнадцать он умрёт. Точно! Я вспомнил!
— Он умрёт, когда ему едва не исполнится шестнадцать лет, — вспоминал я. — За месяц до своего дня рождения. О, мля! И что потом? Малолетнего Фёдора на трон? Тогда меня никто в регенты не выберет. Потому, что не оставит Алёшка завещание. С чего бы ему думать о завещании под опекунством в пятнадцать лет? Да-а-а… Дела-а-а… Вот,… Хотя…
— В пятнадцать лет Алексей уже будет править самостоятельно, а значит, надо попытаться убедить его составить завещание. Человек внезапно смертен, то, сё… И что? Снова в регенты? Сейчас, наверное, в регенты царь записал мать Алексея. А мы с ней не очень ладим. Она была категорически против велосипедов. Да-а-а… Вот, су…
— Давай не будем про батюшку? — услышал я. — И матушку…
— Да, Бога ради! — кивнул я головой и разламывая зубами сушку.
Пожары в Москве начались этим же днём, как стемнело. Специально ждали? Наверное. А зимой в Москве темнеет рано. Так что, во время вечерней трапезы гонцы и прискакали с докладом, что, дескать: «Горит Москва!». Об этом и сообщил нам, вернувшийся от гонцов старший Милославский.
— Где горит-то? — спросил будущий царь.
— За Яузой слобода горит и торговые ряды в Китай-городе.
Меж своими, государь не рядился и трапезничал с ближними за единым столом. Естественно — мужским. Вот и Алексей, ещё с дневной трапезы сам сел на отцово место, а меня посадил на бывшее своё, то есть, по правую от себя руку. Рядом со мной сидел его дед князь Милославский. С левой стороны от Алексея сел Матвеев. Ничего не поменялось.
Однако, судя по всему, у деда с внуком после дневной трапезы произошёл приватный разговор, потому что наследник пристально наблюдал, сядет ли Милославский на своё место. Тот, ожидающе посмотрев на царевича, скривил гримасу, выказав недовольство, сначала прикоснулся на спинку ближайшего к главе стола стулу, а только не получив от царевича разрешающей реакции, отодвинул свой.