— Да-а-а, Степан Тимофеевич, задал ты нам задачу, — почесал бороду Харитон Нагой. — Вроде, кхе, не хотелось бы тебя супротивником видеть, но, кхе-кхе, чему быть того не миновать.

— Ты против народа пойдёшь? — удивился Пушкарь.

Ответить я не успел.

— Да оженил его царь на своей старшой дочке, вот и притух, Сепан Тимофеевич.

— Нас на бабу променял? — бросил, похохатывая, Пушкарь.

— Ты, Тимофей, не зарывайся, — произнёс я спокойно и тихо, но так, чтобы он слышал. — Какая моя жена тебе баба?

Пушкарь мгновенно побелел лицом.

— Прости, Степан Тимофеевич. Язык мой — враг мой. Вырвалось случайно. Прости!

— Прощаю. И скажу всем. Что сам ни на кого не пойду. И постараюсь сидеть на Ахтубе ровно, если царь не призовёт. Да у него и других воевод достаточно, чтобы против вас выстоять. Не справитесь вы с ними. У царя сейчас тысяч триста войск соберётся легко. После польской войны много солдат отставных без дела шляется. Да и казаков…

— Кто такие солдаты? — спросил Демидка Шустрый, атаман с Яика.

— Это так новых стрельцов зовут. На немецкий манер. Солдаты, рейтары…

— Этих солдат нам бы прибрать, да они денег стоят, — тихо проговорил Пушкарь и косо глянул на меня.

Пушкарь — один из не многих, кто знал, где у меня спрятаны на Дону две заначки. Я его взгляд, вроде как, не понял, пропустив мимо. Пушкарь тут же опустил голову, спрятав глаза.

— Всё, что хотел, я вам сказал, а теперь предлагаю погулять, а для того прошу пройти в баню, там всё накрыто м готово к гулянке.

— У тебя баня, Степан Тимофеевич, как терем воеводы — о двух ярусах. Даже завидно. Такая баня, небось, у царя-государя?

— Нет, ребятушки, у государя Алексея Михайловича банька получше будет, — соврал я.

Баня моя была сделана по такому же проекту, как и в Измайлово, только тут водяное колесо мельницы вращало через редуктор шестерёнчатый насос, который подавал воду по медной трубе в накопительную ёмкость. Из неё, через фильтры, вода растекалась по котлам, душевым кабинам, раковинам и ватерклозетам. Я и жил-то в этой своей «бане», что стояла на берегу Волги, а в посадских хоромах принимал деловых и политических партнёров. У меня везде стояли такие «бани»: и в Ярославле, и на Ахтубе аж в трёх местах.

Причём, секрет шестерёнчатого насоса я не раскрывал. Короб и короб. В одну трубу втекает, из другой с огромным напором вытекает. И секрет четырёх передаточного редуктора никому не показывал. Допущенный к обслуживанию системы народ знал только, как его переключать, да как менять фильтры, или промывать отстойники. Да как чистить фановую систему. И пользоваться в своё отсутствие своим домом я никому не позволял.