Ему захотелось скрипеть зубами и, схватив большой разделочный топорик для мяса с кухни, крушить им всё подряд.

Имплант в спайке с концентратором по команде впрыснули в кровь необходимую порцию гормонов. Нужный ответ неожиданно пришел в голову легко и почти самостоятельно:

— Я не думаю, что тебе следует оглядываться на меня в вопросах, как тебе строить СВОИ отношения. Особенно — с людьми, которые тебя любят.

Как родитель, Хадзимэ скрепя сердце отдавал пацану должное: за его ребёнка тот вписывался с самоотверженностью камикадзе, во всех ситуациях, рискуя собой никак не в фигуральном смысле.

Кстати, пацан сто процентов понятия не имел о художествах собственного родителя. Наверное. Если даже он — муж изменявшей жены с такими возможностями — сам-то случайно узнал, как и Миру.

— Это и есть причина моего вопроса: пап, я его ненавижу. Всем сердцем, искренне, до скрежета зубов. — Дочь говорила убийственно невозмутимо, без надрыва, без нервов. — Но ненависть — это категория эмоций, а мозгами я понимаю, что он ни в чём не виноват.

— Самый обычный внутренний конфликт, каких в твоей жизни будет ещё не одна тысяча, — фыркнул Хадзимэ. — Ты достаточно мудра и рассудительна, чтобы с ним справиться самостоятельно.

— Знаешь, раньше я в подобных случаях всегда использовала имплант. Если мозгами понимаешь, что эмоция вредная — просто отключаешь её и дело с концом.

— Ох ты… — член совета директоров HAMASAKI INCORPORATED взглянул на своего ребёнка совсем другими глазами. — Ты же теперь без него. Я упустил. Вернее, не подумал, потому что не предполагал, как ты на самом деле к нему относишься. Не думал, что это буквально ненависть, особенно с учётом как он за тобой волочится.

— Именно она. Управляемая, удерживаемая мною внутри — но чистейшей воды ненависть. И непонятно, как долго я ещё останусь натуралом.

— Не молчи. Сформулируй всё от и до. Сейчас, здесь и мне.

— Какая-то половина меня ему искренне благодарна. Знаешь, даже мама никогда не рассказывала, что кто-то ради неё в молодости выгребал в такси последние монеты из кармана, — она мечтательно подняла глаза к потолку.

— Так у меня всегда были деньги, — снисходительно улыбнулся отец. — У её предыдущих ухажёров в университете — тоже. Тогда в Токийском сложно было найти тех, кто звенит мелочью в карманах, ухаживая за девушкой, хе-х.

— Да. Но мы же не в метрополии, — резонно заметила дочь. — А вторая моя половина состоит из эмоций, пап, не из мозгов. Отгадай, чего она хочет, эта вторая половина? Конкретно для Виктора Седькова?

— А вот в этом месте я могу дать по-настоящему ценный родительский совет. — Хамасаки-отец неожиданно успокоился, причём не под действием гаджетов, а самостоятельно. — Миру, тебе предстоит О-О-О-О-ОЧЕНЬ длинная жизнь. Соответственно, незнакомых ранее проблем лично у тебя будет на порядок больше, чем у всех остальных, кто тебя окружает. Сейчас — всего лишь одно небольшое твоё домашнее задание.