Как я и ожидал, значительная часть китайцев шла по наркотическим статьям. Выходцы из КНР были известными любителями всякого запрещенного, чего только стоит их сомнительная чайная традиция и сорта чая, от взваров которых перед глазами могло все поплыть. Изобретательнее в этом плане были только тайцы — они сразу замешивали в напитки всякое запрещенное, а потом расслабленно потягивали это, сидя прямо за столиком на улице.

Вторая заметная группировка из «сине-оранжевых» заключенных была корейского происхождения. Морды — один в один те налетчики, которых я без всяких колебаний уложил из пистолета Мун Джина. Держались они отдельно ото всех, довольно дерзко и независимо, а установленный тюремный порядок соблюдали только в моменты, когда в их сторону внимательно смотрели надзиратели.

Я прекрасно понимал, что от обеих группировок мне стоит держаться подальше. Хотя бы потому что везде я был чужим. В таких замкнутых пространствах как казарма или тюрьма — не суть большая разница — национальные, региональные и прочие вопросы обостряются с особой силой. Тут, в корейской тюрьме, были представлены разные нации, и я сразу же увидел расслоение на «наших» и «китайцев». В более крупных тюрьмах, уверен, была еще и отдельная категория иностранцев, которые периодически залетали в корейские тюрьмы по причине местного шовинизма и изначально предвзятого отношения к вегугинам. Почему-то южане считают, что не урожденный кореец не способен полностью адаптироваться к местным правилам и традициям, даже если человек был рожден в корейской семье, но вырос, к примеру, за границей. Это я знал по собственному опыту.

А не встанет национальный вопрос — значит люди будут делиться на местных и приезжих, городских и сельских, столичных и из регионов. Если все будут из одного города — начнут спрашивать за районы, если из одного района — вопросы возникнут к личным знакомствам, друзьям и делам. Сколько людей не уравнивай, они найдут, как поделить всех на «своих» и «чужих». Эта ксенофобия — неприятие чужаков и сплоченность против внешнего врага — была записана где-то глубоко-глубоко в человеческом мозгу. По мне так, чтобы человечество на самом деле объединилось и стало следовать гуманистическим идеалам, должны прилететь какие-нибудь инопланетяне. Желательно, максимально омерзительные, как те самые тираниды, фигурки которых мы с Пак Сумин разукрашивали, сидя за кухонным столом. Вот тогда люди на самом деле объединяться, а пока пришельцев нет — всегда будут свои и всегда будут чужие.

Моя ситуация была тяжелее обычной, потому что и примкнуть в случае чего мне было не к кому. Китайцы меня не примут, потому что я кореец. Корейцы — потому что я неправильный кореец.