Она окидывает презрительным взглядом моих соратников. Вижу, как напрягается Драгана. Её рука тянется к рукояти меча, пальцы подрагивают от едва сдерживаемого желания покромсать эту тварь в труху.

— Личные интересы, вот что правит разумными, — чеканит Смурфетта. — И биологический вид тут не имеет ни малейшего значения. Никто не станет жертвовать собой ради высоких идеалов, когда на кону стоит собственная шкура. Никто не будет бросаться грудью на амбразуру во имя спасения своего захолустного мирка. Каждый в первую очередь печётся о своём благополучии. И это нормально. Естественно. Так устроено мироздание, Егерь.

Она поигрывает пальцами, будто стряхивая с них невидимую грязь. Её ногти отливают насыщенной синевой, почти сливаясь по цвету с кожей.

— И поэтому Истина, которую несёт наш клан, Непреложна, — торжественно провозглашает она. — Только сила имеет значение. Всё остальное — блажь и самообман слабаков. А уж моей-то силы хватит, чтобы стереть в порошок и тебя, Егерь, и всех тех ничтожеств, что сейчас копошатся на моих территориях в тщетных попытках урвать кусок пожирнее. Я преподам тебе последний урок, который старина Хроф выучил перед смертью… Не стой у меня на пути, и проживёшь чуть дольше!

Её глаза пылают убийственной решимостью. Я чувствую, как вокруг фигуры собеседницы начинает сгущаться аркана. Воздух трещит от напряжения. А я всё так же предпочитаю отмалчиваться, пропуская всю эту патетическую болтовню мимо ушей. Вместо этого обращаюсь к Джею, стоящему подле Монолита:

— И чем же она тебя купила, а, дружище? Неужто посулила мешок арканы, бочку варенья и корзину печенья, а? Или, может, наобещала винтовку покруче? За что именно ты меня продал?

Мой бывший товарищ вздрагивает, будто от пощёчины. На его лице мелькает сложная гамма эмоций: обида, гнев, ненависть.

— Да плевать мне на её посулы, — цедит он. — И на аркану тоже. Месть — это всё, что мне нужно. А она — мой инструмент для её свершения.

Я вопросительно вздёргиваю бровь, предлагая продолжать. Как интересно стелет. Наверное, продумывал монолог и то, как бросит мне его в лицо. Зачем человеку мешать?..

Джей судорожно сглатывает, на его скулах ходят желваки.

— Ты не знаешь, а если бы даже знал, тебе было бы плевать. Я любил её! Любил! — хрипло повторяет он. — Мою Аманду. Она была для меня всем: светом в непроглядной тьме, якорем посреди штормящего моря, глотком свежего воздуха в затхлом склепе. Когда она улыбалась, для меня не существовало больше ничего.

Его голос срывается, он шумно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.