— Я расскажу… — невнятно хрипит Хастор. — Расскажу, кто меня… нанял…
Рывком переворачиваю полубесчувственное тело на спину, и в третий раз остриё ножа находит себе новое пристанище в податливой плоти оппонента. На этот раз в животе. Резким движением дёргаю Последний вдох вниз, распарывая зелёную брюшину до паха.
Псионик заходится беззвучным криком. В нём смешались боль, животный ужас и отчаянная мольба о пощаде. Кровавая слюна плёнкой покрывает его губы.
Мне плевать.
Я прекрасно помню, как чужая воля упирала ствол револьвера в мой висок. Как нашёптывала сладкоголосые обещания, уговаривая сдаться и сдохнуть.
— Конечно, расскажешь, — ласково улыбаюсь, склонившись к самому его лицу. — Куда ты денешься.
Забавно, конечно… Мне стоило бы поблагодарить упыря, ведь лишь в результате его вмешательства я не сдох в кошмаре Скульптора Грёз. Клиническая смерть прервала действие чужой способности, и, если бы Златоуст действовал чуть более оперативно и грубо, никакой инъектор не исцелил бы отрезанную голову. Вот что значит, не привык марать руки.
Взгляд пришельца мутнеет, теряет осмысленность. Похоже, шок и кровопотеря делают своё дело. Его веки трепещут, дыхание превращается в хриплые стоны. Однако я безжалостно давлю на рукоять клинка, заставляя Хастора возвращаться из небытия. Мне нужны ответы.
Склонившись к самому его рту, слышу еле различимый, прерывающийся шёпот. Губы убийцы двигаются, силясь произнести слова. Сквозь всхлипы и бульканье доносится искомое.
Имя заказчика.
Кровавые пузыри лопаются на его губах, а потом он обмякает. Затихает. И только выпученные мёртвые глаза таращатся в никуда.
Я сижу на полу в луже собственной и чужой крови, тупо пялясь на остывающее тело Хастора. Даже не знаю, сколько прошло времени — минута или десять? Сознание всё ещё мутное после отравления, ментальной схватки и употребления инъекторов. В ушах стоит ровный гул.
Слышу музыкальный звук прибывшего лифта, а за ним нарастающий топот и бряцанье экипировки. Из-за угла коридора вылетает целый отряд охраны Дипломатического квартала. Усилием фокусируюсь на них — напряжённые лица за полупрозрачными визорами шлемов, оружие на изготовку, броня нефритового цвета.
— Всем оставаться на… гнилые потроха, что тут случилось⁈ — ошарашенно вопрошает, видимо, командир.
Я поднимаю на него усталый взгляд и усмехаюсь:
— А на что это, по-твоему, похоже? Какой-то ушлёпок пытался меня грохнуть, пока ваша бдительная охрана тут всем скопом полировала друг другу стволы.
Офицер смущённо отводит глаза, видно, задет за живое. Проворонить просочившегося в охраняемое здание убийцу — это залёт. По голове начальство за такое не погладит.