В спальне было темно, только тонкая полоса света из коридора падала на кровать, резала пространство пополам. Я остановилась на пороге, чувствуя, как воздух здесь другой — гуще, теплее, будто пропитан его запахом. Своих вещей у меня не было, и эта пустота вдруг перестала казаться неловкой. Сейчас она даже нравилась мне: будто весь этот дом был пока только его, а я — гость, которому позволено заходить чуть дальше, чем остальным.
Кирилл будто прочитал эту мысль. Подошёл к шкафу, вытащил свою футболку — тёмную, мягкую, уже знакомую по запаху — и протянул буднично, без пафоса:
— Надень. Завтра надо будет что‑то купить сюда тебе из одежды. Вещи. Всё, что нужно.
Не предложение. Утверждение. Факт, который он уже решил: я буду здесь. Не один раз. Не случайно.
Я кивнула, сжала футболку в пальцах, чувствуя, как ткань хранит его тепло, и на секунду закрыла глаза, чтобы удержать это ощущение. Мне нравилось, как это звучит: «тебе нужно». Будто он заранее берёт на себя право заботиться, не спрашивая.
— Спасибо, — тихо сказала я, и голос чуть дрогнул — не от слабости, а от того, как сильно вдруг захотелось оправдать это его «нужно».
Он не ответил. Просто стоял, смотрел на меня, и в этом взгляде не было ни мягкости, ни пощады — только напряжение, туго скрученное внутри него, как пружина.
Шаг. Ещё один. Он подошёл ближе, взял меня за подбородок — не грубо, но так, что сопротивляться было бессмысленно. Его пальцы легли твёрдо, уверенно, не оставляя выбора.
— Ты устала, — сказал он, скорее констатируя, чем спрашивая.
— Немного, — призналась я, глядя ему прямо в глаза и не отводя взгляда. И в этот момент мне даже нравилось, что он не даёт мне спрятаться. Нравилось, что он требует смотреть.
И тут он наклонился и поцеловал меня. Не нежно. Не осторожно. А так, как будто хотел стереть все сомнения одним движением — страстно, жёстко, властно. В этом поцелуе была вся его нетерпимость ко всему неопределённому, ко всем «может быть» и «наверное». Он целовал так, будто требовал ответа прямо сейчас, без слов, без объяснений.
Я на секунду поддалась — мои пальцы вцепились в его рубашку, будто я пыталась удержаться на краю чего‑то огромного и неизбежного. Но потом вдруг резко вырвалась, отступила на шаг, тяжело дыша. Мне нравилось то, что я делаю, нравилось чувствовать, как он теряет контроль, как в его взгляде мелькает что‑то почти беспомощное — и от этого становилось сладко и страшно одновременно.
— Я… мне надо в душ, — выпалила я, не глядя на него, потому что если бы посмотрела, то либо снова бросилась бы к нему, либо сказала что‑то слишком откровенное.