В толпе гостей он видел и графа Орлова со своим спятившим сынком. И оба так смотрели на меня, что можно было прямо сейчас вешать на шею веревку и вставать на табуретку.

У меня же больше не осталось союзников / защитников, кроме мифических старых родов. Кто даст гарантию, что они придут к нему на помощь? Правильно, никто и никогда.

— Точно обложили, суки.

Уставился куда-то вдаль и замер. Что теперь делать, он просто не знал. В голове было пусто, лишь иногда звучали вопросы без ответов. Может бежать? А куда? Тогда лучше спрятаться? Где? В поле выкопать яму и туда залезть?

— Куда ни кинь, везде клин, — тяжело вздохну Марк. — Вправо идти нельзя, влево — нельзя, назад то же. Окружили. Хм… — тут, словно специально, в голове всплыла «бородатая» шутка. — Если окружили, то можно наступать в любом направлении.

Хохотнул, правда, не очень весело получилось, но все равно это его немного взбодрило.

— А может бахнуть?

Предположил, и едва не задохнулся от своей же смелости. Ведь, тогда придется «воевать» против всех сразу — и против императорского семейства, и против графа Орлова. Это даже бой не Давида и Голиафа, а таракана и титана!

— Их орда, а нас рать… Да, да, насрать! — а потом добавил чуть громче и увереннее. — На-срать!

Повторяя это снова и снова, Марк чувствовал, как растерянность куда-то уходила. Ее место начала занимать бесшабашность, какой-то полный пофигизм, обычно возникавшие после хорошей порции спиртного. Непонятно, почему это происходило, по какой причине. Может быть, это было от отчаяния, или от усталости, или от пережитого напряжения. Да, наверное, и не важно. Главное, что страх и отчаяние исчезли.

— Значит, закопать хотите? Хорошо, закапывайте, а я тогда громко хлопну дверью! — ощерился Марк, показывая зубы, как дикий зверь перед нападением. — Так хлопну, что всех вас с собой заберу.

Императорская Николаевская гимназия.

Для стороннего наблюдателя это было бы странное зрелище. Прямо на ступеньках сидит с поникшей головой гимназист. Из открытых окон гимназии раздаётся торжественная музыка, громкие аплодисменты, радостный смех, а этот парень находится здесь совершенно один. Значит, с ним случилось что-то плохое, нехорошее. Ничем другим его печальный вид было и не объяснить. И вдруг этот гимназист резко вскакивает со ступеньки, гордо вскидывает голову, и с силой рубит рукой воздух, словно мечом или саблей. Лицо при этом стало совершенно бесшабашным, отчаянным. Точь-в-точь сбежавший из темницы висельник. Словом, совсем дикое преображение.

— … Вы меня и моих родных не жалели, думаете я стану? — Марк с угрозой ощерился. Придуманное им было совсем не шалостью или хулиганством, а самым настоящим потрясением основ, если, конечно, удастся. — Да, ни в жизнь не пожалею. Всех вас, суки, с собою заберу…