… Первым все это почувствовал тот самый несчастный крол, который появился первым. Мохнатый клубок с ушами, прятавшийся в ногах человека в одеяле, вдруг забеспокоился. Стал вертеть головой по сторонам, обеспокоенно принюхиваться к окружающим запахам, нервно дергать ушками. Явно, никак не мог понять, что происходит.
В какой-то момент он испуганно пискнул и завалился на бок. Исступленно задергал мощными задними лапами, забарабанил по кровати передними лапками. Ушки опали, плотно прижавшись к голове.
— И-и-и-и, — раздавался его жалобный писк. — И-и-и-и…
Вдруг хрустнуло, словно что-то сломалось. Хруст был нехороший, тревожный, скрежещущий.
— И… — крол напоследок пискнул и затих.
Хруст повторился, став чуть сильнее. Неподвижное тельце дернулось, и оказалось на самом краю кровати. Хрустнуло ещё раз, и тельце свалилось на пол. Правда, здесь оно почему-то оказалось чуть больше, чем было. Немного вытянулось тело, которое тельцем уже язык не поворачивался называть. Утолщились лапы, стала больше мордочка, удлинилась нижняя челюсть.
Следующий час хруст почти не смолкал, став громче, жестче. Крол менялся на глазах, превращаясь в нечто невообразимое. Вскоре у кровати лежала самая настоящая уродливая туша, лишь отдалённо напоминавшая гигантского кролика. Занимая почти половину комнаты, туша напоминала скорее бегемота-мутанта, чем беззащитного ушастого кролика.
— Хр-р-р-р, — хрипела туша, медленно поворачиваясь с бока на бок. — Хр-р-р-р.
Кроличья мордочка вытянулась, превратившись в отвратительную морду. Зубы тошнотворного зелёного цвета не помещались в пасти, вылезая на целую ладонь наружу. С губ тянулась слюна, заливая пол.
— Хр-р-р-р…
Какое-то время оживший фантом ворочался у кровати, хрипел, ронял слюни. Но в один момент стал расплываться, медленно терял очертания, растворяясь в полумраке комнаты. Наконец, раздался последний хрип, и все исчезло.
Напряжение нарастало, и это уже никак нельзя было списать на паранойю Марка. Если до этого все свои подозрения о преследовании он списывал на мнительность, излишнюю тревожность, то теперь был твердо уверен в том, что он под чужим прицелом.
— … Честно говоря, гаденькое ощущение. Чувствую себя букашкой, которую рассматривают через микроскоп, — морщился парень, возвращаясь из гимназии. За ним всю дорогу, как приклеенные, шли двое мужчин. — Смотри, они ведь даже не прячутся. Сто пудов, «подсекают» за мной от самой гимназии…
И правда, рожи у этих филлеров, держащихся от него на некотором отдалении, были весьма и весьма приметные. Один был откровенно рябым, вся кожа на лице в оспинах. Довеском шла отвратительная заячья губа. Второй филлер тоже выделялся среди прохожих. Он то и дело покашливал, похоже, от запущенной простуды. Его хриплый, грудной кашель был слышен на пол улицы, оттого и слежку было заметить проще простого.