— Че вылупился? Жри свою рыбу! — дылда кивнул рыбий хвост под ногами. — Ты же всю ночь орал, что жрать хочешь? Вот и жри!
— Сам жри свое дерьмо! — угрожающе хрипел толстяк, то и дело бросая жадные взгляды в сторону коридора.
Никто из них не хотел отступать. Похоть обоим ударила в голову, толкая на самые безумные поступки. Словно по мановению волшебной палочки в их руках появились ножи: у одного был узкий, почти шило, у другого — мясницкий нож, натуральный тесак.
— Ставр меня главным оставил, значит, я первым буду, — дылда сделал осторожный шаг в сторону изгибавшейся женской фигуры, едва заметной в полумраке. — Ты после будешь, как я насытюсь.
— В гузно оба идите — и ты, и Ставр! Прежде я, как следует позабавлюсь, а потом может и тебе оставлю, — толстяк облизнул губы, едва сдерживая нетерпение. Его порты недвусмысленно топорщились спереди, а сам он весь подрагивал. — Отвали с дороги, а то располовиню!
Дылда в ответ ощерился, показывая обрубки гнилых зубов. Насмешливо причмокнул губами и вдруг сделал выпад вперед, целя ножом в толстое брюхо недавнего товарища. Но лишь зацепил: на рубашке толстяка появился порез, и по ткани пошла кровь.
— Ах ты, гнида! — заорал раненый, и наотмашь махнул своим тесаком. — Убью-ю!
Обменялись ударами, и снова застыли друг против друга.
— Сейчас брюхо тебе вскрою, а ее трахать начну, — издевательски захохотал дылда. — Положу прямо задницей на тебя, чтобы мягко было…
У того аж глаза кровью налились. Он заревел дурниной, и, выставив вперед тесак, рванул вперед. Дылда ловко отскочил в сторону, пропуская несущуюся тушу, и тут же стал «строчить» ножом. Финка в его руке замелькала с такой скоростью, что сливалась сначала в серую тень, а потом и в ярко-алую.
— Ха-ха-ха! Сдохни, чертов боров! Сдохни! Ха-ха-ха! — хохотал дылда снова и снова продолжая тыкать ножом в хрипящее тело бывшего товарища. С чавканьем вонзалось лезвие, летели в стороны кровавые капли, и лился нескончаемый хохот. — Ха-ха-ха-ха-ха!
Наконец, остановился, бросил финку под ноги и пошел вперед. За ним тянулся кровавый след (толстяк его все-таки успел зацепить, прямо по бедру полоснул), но он этого не замечал. Женский силуэт исчезал в темноте коридора, а он упорно шел за ним.
— Моя, моя, — хрипел мужик, сбрасывая порты вниз. — Моя, моя.
Уже ничего не соображая от потери крови, он остановился у винной бочки. Бледный, как смерть, руками тянулся вперед.
— Моя…
И рухнул со спущенными штанами на камни.
Ставр отпустил извозчика почти за два квартала от места, где они с товарищами держали того пацана. Возницы глазастые, всегда все подмечают, с такими нужно ухо востро держать. Чуть расслабишься — сразу окажешься либо в глухой подворотне без гроша в кармане, либо в сточной канаве с перерезанным горлом. Еще могут в полицию «настучать» о своих подозрениях. Словом, в его деле лучше проявить лишнюю осторожность, чем потом на каторге сожалеть.