А потом я проснулся и, глядя, как за окном занимается рассвет, понял, что проспал чуть ли не сутки, часов шестнадцать точно. Хм, а это кто похрапывает рядом? Нормально… Я-то по наивности надеялся, что большая кровать для меня одного, оказалось, Грили примостился с другой стороны. Кстати, грязный и потный гном почему-то пах не так отвратительно, как человек, может быть, поэтому я его ещё не окунул с головой в бочку с водой.

Стараясь не шуметь, принял сидячее положение, аккуратно размотал повязку и снял лист. Надо же, от вчерашней раны осталась лишь белеющая полоска шрама, как-будто меня порезали не вчера днём, а как минимум год назад. Ну так это же Мариэль!

Интересно, куда она упорхнула? Опять небось на дереве спит? А я вот не отказался бы сейчас от плотного завтрака, так как чувствовал себя головным как собака. Или даже волк, если брать следующую ступень голода.

Чистая и сухая (когда только спели) одежда висела на спинке стула. Здесь же на поясе и кошель, в который я на всякий случай заглянул. Вроде все деньги на месте. Так же тихо оделся, разве что меч решил пока не брать, оставив его лежать на стуле, подошёл к двери, вынул из петли крюк запор и, стараясь не скрипнуть дверью, вышел в коридор и спустился вниз. Гертруда с дочкой-помощницей уже хлопотала на кухне, и на мою просьбу соорудить что-нибудь поесть она тут же настрогала на большую сковороду солидный кусок бекон, залила его десятком яиц, поставила на огонь посолила и накидал сверху какой-то зелени. Пока завтрак готовился, я попросил полить воды из черпака и по-быстрому умылся. Вскоре перед мной на столе аппетитно шкворчала яичница, посыпанная нашинкованным зелёным луком и сыром. Дополняли этот натюрморт половина каравая белого хлеба и кувшинчик лёгкого вина нежно-красного оттенка. Ещё минут через пять последним куском хлеба я вычистил сковороду чуть ли не до блеска, закинул в рот и запил остатками слабоалкогольного напитка. Даже негромко рыгнул от полноты чувств, оставляя на столе несколько медяков.

— Мариэль не видела случайно? — спросил я, прежде чем пойти наверх.

— Она ночевала в соседней с твоей комнате, — почему-то с двусмысленной улыбкой сообщила Гертруда.

Учитывая, что моя комната была дальней и угловой, соседней могла быть лишь та, что слева. Без задней мысли я толкнул дверь и увидел на постели двух мирно спящих девушек — ослепительную блондинку с острыми ушками и симпатичную брюнетку. Звук открываемой двери заставил обеих отрыть глаза, чёрненькая испуганно натянула на себя оделяло, а светленькая недовольно пробурчала: