— Горелова! — возмутился Караулов, — ты мне этот саботаж брось! Это не достойно поведения советского человека. Иначе расскажу всё Ивану — пусть разбирается с тобой! Тем более сам ЦК КПСС поддержал это начинание! Партия лучше знает, кого должно от молока пучить, а кого нет!

Караулов еще немного повоспитывал меня и отбыл прочь. Но вид при этом имел весьма задумчивый. Зерна сомнений таки упали на благодатную почву.

Ну что ж, чем могу, как говорится.

Затем я отпросилась у Бармалея в город (мы с Аннушкой решили ему заранее не говорить, мол, нужно на поселковом ФАПе ( прим.автора: ФАП — фельдшерско-акушерский пункт ) швы снимать, у Кольки анастезии нет, а о том, что швы без анестезии снимают, Бармалею знать было не обязательно. И уже в Кедровом я собиралась поставить его перед фактом, что мне нужно обязательно в городскую больницу. Вот такая была у нас стратегия). Он сперва даже слышать не хотел, но против аргумента «надо не только снять швы в больнице, но и проверить рефлексы и зрение» — ничего возразить не смог.

— А! Ежай! — отмахнулся он (он вообще был весь в мыле, формировал новую команду геологов в экспедицию, добирал снаряжение и продукты), — но, чтобы двадцать второго была здесь как штык!

Я пообещала, что буду, тем более к следователю было нужно ещё раз и пошла собираться. Из Кедрового в город и обратно каждый день ездили грузовики, причем по несколько раз, так что получилось сэкономить на автобусе. И уже во второй половине дня Юрий, балагур-водитель, высадил меня почти в центре, возле городской библиотеки.

Город впечатления на меня не произвёл, впрочем, как ранее и поселок Кедровый. Был он также сер, забетонирован и безлик, вероятно, ничем не отличаясь от сотен других таких же северных городов и городков.

Перво-наперво я отправилась по указанному Аннушкой адресу — сперва отдам письмо. Путь мой лежал в частный сектор.

Дом номер восемнадцать на улице Чкалова я нашла почти сразу. Он был обнесен глухим забором с облупившейся и метами вздувшейся масляной краской. Я постучала. Очевидно, мой стук было не слышно, так как никто не вышел. Я постучала сильнее. В соседнем дворе лениво, через силу, дважды тявкнула собака, но всё равно не вышел никто. Постояв минут пять, я поняла, что так могу простоять все два дня и решительно толкнула калитку.

На заросшем лопухами и глухой крапивой некошеном дворе было тихо. Огромная деревянная кадушка под окном была доверху наполнена тухлой зеленоватой водой, по поверхности которой плавали листья и какой-то сор. Я постучала в замызганное окно. Сначала реакции не было, затем, наконец, в дверях показался похожий на орангутанга мужик в трениках и несвежей майке. Увидев меня, он недовольно нахмурился: