Но мой вскрик подскочил Игнат.

— Что там?

— Да ерунда, извини, — отмахнулась я, пытаясь высморкаться, — какая-то муха в нос залетела, я её, наверное, придавила, жжется теперь. Я просто сильно испугалась.

— Ай-яй-яй! — охнул Игнат и подал мне руку, — давай сюда! Быстро! Быстро!

Не понимая, я протянула руку.

— Быстро! — Резким рывком Игнат почти вынул меня на берег.

— Где папиросы? — сухо и взволнованно спросил он.

— Я не курю, — удивилась я.

— Папиросы у тебя с собой? — не унимался Игнат.

Я вспомнила, как тот охотник вернул мне полпачки «Беломора» и похлопала себя по карманам: чуть скукоженная пачка оказалась на месте.

— Вот, — с недоумением протянула её Игнату. Странный он какой-то.

Игнат торопливо вытащил две сигареты и вдруг больновато воткнул мне в каждую ноздрю. От неожиданности охнула.

— Вдыхай носом через них и сплёвывай ртом! Быстро! — велел он столь напряженным голосом, что ослушаться я не посмела.

Я втянула через табак воздух в нос, и жгучая жидкость, вместе с табачной крошкой, пошла дальше, в носоглотку, затем я выплюнула всё на траву. В плевке копошились белёсые мелкие личинки. Много. Я заорала от ужаса, но Игнат стукнул меня по спине:

— Дуй!

Я так перепугалась, что дула и дула. Когда табак из обеих папирос был весь вытянут и личинки перестали из меня выходить, я всё равно не могла заставить себя перестать дуть.

— Всё. Всё. Хватит уже, — рассмеялся Игнат глухим дребезжащим смехом.

— Что⁈ Что это было? — меня трясло с перепугу. Я опять принялась плеваться.

— Люсю , — сказал Игнат и добавил, — очень плохой люсю .

Я поняла только, что это отнюдь не женское имя, а название этой летающей гадости.

Посмеиваясь надо мной, Игнат неторопливо собрал уток в рюкзак, он набивал его и набивал, но три из них всё равно не влезли, поэтому он связал их за шеи в гирлянду и отдал нести мне вместе с двумя связанными на веревку манками.

Обвешанные добычей, словно новогодние ёлки, мы вернулись в лагерь. Как раз успели к обеду и даже оставалось еще немного времени помыться.

— Зоя! — замахала мне от столовки Аннушка.

— Сейчас приду, — отмахнулась я, торопливо сунула свою гирлянду из мертвых и деревянных уток Игнату, а сама бросилась искать Кольку.

Колька нашелся в камералке. Он занимался тем, что мастерил из марли и ваты повязки. Я кратко рассказала ему, что со мной произошло. Колька побледнел и схватился за голову:

— Какая ещё люля⁈ Сруля, блядь, а не люля! Это же носоглоточный овод, Горелова! Это ж надо было так исхитриться, чтобы его в это время поймать!

— Игнат меня заставил дуть табак через папиросы. И выплёвывать личинок, — прошептала я помертвевшими губами. — Как ты думаешь, я все их выплюнула, или ещё там остались?