Солнце начало припекать сильнее (перед дождем), и мы устроились прямо под скалой, в тенёчке. Нина Васильевна ловко вбила четыре колышка, отмеряв метр на метр портняжной лентой и натянула верёвочки. Получился чуть кривобокий квадрат-метровка. Мы с нею уселись по краям, и Нина Васильевна заставила меня маникюрными ножничками состригать растения прямо у основания, у земли, но так тщательно и осторожно, чтобы не зацепить корень. Все побеги нужно было аккуратно складывать в огромные бумажные конверты, разделяя зеленую и мертвую траву, и потом подписывать. Мутота-скукота, в общем. И таких тошнотворных квадратов нужно было «настричь» аж девять.

Митька сунулся было помогать, но, увидев, что надо делать, сердито сплюнул и отошел в тенечек под березу, где демонстративно улегся на мягкий мох и закрыл глаза. «Вот ему хорошо», — завидовала я, обливаясь потом и отмахиваясь от гнуса.

С маниакальностью дятла я состригала и состригала эти проклятые мелкие былинки и листочки и тихо сатанела. Вот не зря на некоторых говорят «ботан». И правильно, кстати, говорят — ну как нормальному человеку можно вот это всё выдержать⁈ Чем думают люди, выбирая себе эту специальность? Хорошо, что я лаборант не по ботанике… ненавижу ботанику, все эти гербарии, пестики и тычинки…! и укосы тоже ненавижу!

— Горелова, ты зачем Журавлёву против меня настроила? — внезапно прошипела Нина Васильевна, прервав мой возмущённый поток сознания.

— Журавлёва — это кто? — спросила я, отрываясь от состригания особо многочисленных мерзких стебельков из плотной куртинки овсянницы.

— Дурочку из себя не строй! — прищурилась Нина Васильевна, — я прекрасно всё вижу и знаю, что ты изображаешь из себя несчастную, а на самом деле…

— Хватит! — прорвало, наконец, меня, и я подскочила, — заколебала уже своими придирками!

— Ах вот ты как заговорила! — зло протянула Нина Васильевна, — теперь всё с тобой ясно!

— Мне плевать, что там тебе ясно, а я рвать траву под твоими насмешками не буду! — я психанула, швырнула ножницы прямо в центр ботанического квадрата, на землю, и пошла к Митьке. Состриженный пучок травы при этом рассыпался по всей земле.

Увидев такое нарушение методики (или фиг его знает, что) Нина Васильевна окончательно рассвирепела и бросилась за мной, намереваясь то ли вцепиться мне в лысую башку (волос-то не было), то ли ещё как-то восстановить справедливость.

Это её и спасло.

Внезапно на то место, где мы только что сидели, с верхушки скалы рухнула огромная глыба. От неожиданности мы шарахнулись в разные стороны и заорали как две драные кошки.