— Титаническое самоуважение теперь у товарища Гореловой, — выдав такой вердикт, она откусила от пряника, зажмурившись от удовольствия. На подбородке повис длинный «ус» от сгущёнки.

— Да ей же вчера Колька всю голову зашил. Без анестезии, — сказала Аннушка, неодобрительно взглянув на Нину Васильевну. — Натерпелась девка, всю ночь, небось, от боли спать не могла, вот и припозднилась.

Все взгляды вновь переместились на меня, но теперь уже градус настроения от едкого сарказма ощутимо сменился на жалостливость.

— Держи! — Аннушка сунула мне алюминиевую миску, почти доверху наполненную исходящей паром рассыпчатой гречневой кашей с тушёнкой, жаренной морковкой и луком.

Я села за стол, взяла алюминиевую ложку и уставилась на кашу.

— Ешь, давай, — поторопила меня Аннушка, вытирая на другом конце стола.

— Так, — хлопнул рукой по столу Бармалей, — все на сегодня всё знают?

Мужики согласно загудели.

— Пусть Митька сперва воды в бочку наносит, — веско заявила Аннушка, сгружая грязную посуду в большой таз.

— Так я же вчера наносил! — возмутился мужик, что сидел с краю.

Я присмотрелась — это был тот, в тельняшке, что утром напугал меня рындой. Только сейчас он был в свитере, вот я и не признала его. Митька был выше среднего роста, очень худой, с обветренным и загорелым практически до черноты узким лицом, с бородой и длинными нечёсаными волосами, которые он перевязал повязкой на манер индейцев. Лет ему навскидку было около сорока-сорока пяти.

Увидев, что я его разглядываю, он вдруг заговорщицки подмигнул мне.

Я покраснела и отвернулась.

— Так вы же всю воду на баню вчера выляпали! — рассердилась Аннушка, наливая в кружку крепкий чай из закопченного сажей чайника. — Я пошла бельё замачивать, гляжу, а там на самом донышке осталось.

— Да там же больше половины было! — аж подскочил Митька, задохнувшись от столь нелицеприятных наветов.

— Поди сам глянь!

— И гляну! — моментально вскипел Митька под смешки окружающих.

— Вот и глянь, — спокойно парировала Аннушка и подсунула кружку с чаем мне, а также банку с сахаром, — а потом наноси туда воды и приходи на кухню — я тебе еще работу дам.

— Иван Карлович! — завопил уязвлённый от такой несправедливости Митька, — Возьмите меня на отмывку породы! Я даже готов все ямы в одиночку копать. Сам! Только прошу — не отдавайте меня этой Анне Петровне! Она же эксплуататор самый настоящий!

— Ну, сам подумай, Дмитрий, разве я могу? — с донельзя огорчённым видом развёл руками Бармалей, — вот ты меня сейчас на что подбиваешь? Если я тебя заберу, Анна Петровна меня же потом без обеда оставит. Нет, и не проси даже! Аннушкиным обедом я пожертвовать не готов. Даже ради тебя!