— Ну, мало ли что я тебе говорил, — дипломатично увильнул Колька, — тем более это еще когда было…

— Полчаса назад, — укоризненно буркнула я.

— Ну, нету у меня анестезии, нету, — беззлобно проворчал Колька и обрезал нитки, — Так что сейчас еще повязочку сделаем и можешь идти спать. Но старайся на эту сторону не переворачиваться.

— Так мы сейчас еще в баню пойдем, — влезла Аннушка.

— Какую еще баню? — не понял Колька и даже марлю резать перестал.

— Которую Митька сейчас топит, — простодушно пояснила Аннушка, — сперва мы с Зойкой и Ниной Васильевной сходим, а потом мужики пойдут. Как обычно. Мы же всегда быстро моемся, это вы до утра там сидите, спирт трескаете и песни поете.

— Горелова в баню не пойдет, — категорическим голосом отрезал Колька. — Я ей только швы наложил, воспаление еще не прошло, у нее полголовы разхерачено, а ты её сейчас в жару потащишь и что потом будет, понимаешь?

— Пальму будет искать? — прошептала Аннушка, бледнея.

— Молодец, — кивнул Колька и обернулся ко мне, — мыться теплой водой можно. Голову не мочить, пока не разрешу.

— И как долго? — расстроилась я.

— Недели две, как минимум, — ответил безжалостный Колька. — А там посмотрим.

— Но я же не могу столько волосы не мыть, — чуть не расплакалась я, — У меня уже вся голова чешется невыносимо и зудит. Скоро сплошная короста будет.

— Ну так не надо тогда было голову разбивать, — отмахнулся Колька и добавил категорическим тоном, — Всё. Я сказал — две недели.

Аннушка сочувственно вздохнула.

— А можно вас тогда попросить? — сказала я Кольке, — Вы не могли бы сбрить мне все остальные волосы?

— Да ты что? — охнула Аннушка. — Лысая что ль будешь⁈

— Волосы и так грязные, — ответила я, — а за две недели будет еще хуже. Отмыть я их потом вряд ли смогу, а грязь в рану занести вполне можно. А так я всё равно ведь буду в платке ходить.

— Хм, логика тут есть, — согласно кивнул Колька, опять доставая опасную бритву, — Точно не передумаешь?

— Брейте, — вздохнула я и наклонила голову.

Буквально через минут тридцать я уже шла следом за Аннушкой, сверкая свежевыбритой головой с белой марлевой повязкой в разводах от зелёнки, и была похожа на раненого красногвардейца. Еще и уши у меня оказались оттопыренные, так что вид я имела совершенно придурковатый. Во всяком случае именно так мне сообщил доктор Колька, когда завершил процедуру моего кардинального преображения.

Кстати, как поведала мне Аннушка Петровна, Колька оказался совсем не доктором, а фельдшером, но иметь даже такого врача в экспедиции — большая удача.

А помыться, я таки помылась. Правда в баню мне ходить Колька категорически запретил, но Аннушка велела Митьке притащить ведро горячей воды на полевую кухню и там, за ширмочкой, я вполне себе неплохо помылась.