А мы остались одни.

Бармалей, ссутулившись, резко постаревший, с ввалившимися глазами, торопливо раздал всем задания, что кому делать в его отсутствие. Он должен был вернуться дня через два-три. Если повезёт — раньше. Но Митька считал, что пройдут и все четыре, если не больше.

Как только силуэты Бармалея и егерей скрылись среди деревьев, в лагере началась сущая вакханалия. Точнее не сразу, конечно же, началась. Сперва было всё благопристойно, шла видимость работы, сперва они таились, кучковались и втихушку подбухивали спирт, двадцать литров которого было в вагончике Дона Педро.

Буквально к утру все уже были никакие.

А сейчас лагерь сотрясал могучий храп упитых в стельку людей, включая самого Дона Педро и того же Кольку. Хоть бери и выноси — никто даже не пошевелится.

Я смотрела на это всё широко открытыми глазами. С одной стороны, я их где-то даже понимаю — такой мощный стресс, руководства нету — вот нервы и сдали. Но расслабляться и трусливо уходить в эскапизм в такое время — вот этого я понять никак не могла.

В общем, смотреть на это было выше моих сил.

Да и готовить обеды для них не хотелось. Одно дело покормить уставших после работы людей, а совсем другое — бухающих свиней.

Нет. На такое я точно не подписывалась.

Меня аж трясло от злости! Как можно сидеть нажираться, когда там Аннушка и Нина Васильевна непонятно где, и непонятно, что с ними происходит⁈

Торопливо я пошла к своей палатке, влезла в неё до половины, так что наружу торчали лишь ноги в сапогах (не хотелось разуваться), и принялась рыться в рюкзаке, освобождая его от вещей. Заодно я сортировала барахло. Так, тёплые носки — беру. Запасную обувь — беру. Запасной свитер — нет. Спортивные брюки — нет. Клеёнку — беру. Коврик под спальник — обойдусь, есть клеёнка.

И тут я аж подпрыгнула, когда меня сзади потрясли за плечо. Испуганно ахнув, я выползла наружу.

Надо мной стоял Митька. Он один вообще в лагере не пил.

— Зойка! — сказал он, глядя, как я собираюсь. — Куда это ты?

— На пятьдесят восьмой, — буркнула я.

— Зачем?

— Я точно знаю, что вся эта ситуация началась оттуда, — набычилась я, понимая, что он сейчас начнёт отговаривать меня и запрещать идти. Но сидеть в лагере, в неизвестности и смотреть на бухающих мужиков, у которых уже вот-вот скоро сорвёт крышу, так как я единственная здесь баба, а Бармалея нету, — я не собиралась.

— Это опасно, — мрачно процедил Митька.

— Оставаться в лагере среди пьяных мужиков посреди глухой тайги — ещё хуже, — вздохнула я.

— Ладно. Но я иду с тобой! — сообщил он мне непреклонным тоном.