— Да за что…

— За саботаж и нарушение трудовой дисциплины! Неподчинение прямым приказам руководства в полевых условиях ты знаешь, чем тебе это грозит!

— Знаю, — понурил голову Генка.

— А раз знаешь, то какого хера ведешь себя как идиот⁈

— Извините, Иван Карлович! — Генка понял, что хватил лишку и что лучше извиниться, — и ты, Анна Петровна, прости. Я на нервах. Мы все на нервах.

Я сидела и рассматривала узоры на клеёнке. Абсурдная ситуация. Я не выдержала и усмехнулась.

— А ты чего лыбишься? — Генкина злоба не прошла и требовала выхода, — Чё лыбишься, Горелова, ты нам скажи, и мы все поржем!

— Геннадий, всё! Моё терпение лопнуло! — прошипел, вращая налитыми кровью глазами Бармалей.

— Так я ничего не сказал! — возмутился Генка, — я спросил, почему она улыбается. И это нельзя?

— Да, кстати, Зоя, скажи, а почему ты смеёшься? — поддержал его Сергей, они постоянно курили вместе.

— Потому что прошлый раз именно Геннадий больше всех обвинял меня в том, что я виновата за Кошку и за ребят, — тихо сказала я, не поднимая глаз от клеёнки, — а теперь он сам в такой же ситуации. И также, как и я, у него сейчас нет никаких доказательств, чтобы себя обелить. И вот мне интересно, его теперь тоже всем лагерем травить будут, как меня травили, а особенно Гена, или его нет?

Над столом повисла ошеломлённая тишина.

— Придурки, — вздохнул Колька и покачал головой.

— Коля, дай мне нитроглицерину, или хоть чего-нибудь, — жалобно попросил Бармалей, — сил моих больше нету на это всё смотреть…

И тут снаружи послышались шаги, предупреждающий лай Зверя, мужской окрик.

Полог палатки распахнулся и в столовку вошел Митька.

Гул в палатке моментально стих.

— Ну, что там, Дмитрий? — безэмоционально и тихо спросил Бармалей, уже, впрочем, зная, что ответ будет таким же отрицательным.

— О! Наши вернулись! — почти чёрное от пыли и солнца лицо Митьки расцвело мальчишеской улыбкой. Но он тут же посерьёзнел и устало ответил Бармалею:

— Вот, что нашёл…

Он вытащил из кармана и положил на клеёнку раздавленную заколку для волос. Лиловую, пластмассовую, в виде рыбки с гипертрофированным глазиком.

— Это же Нины Васильевны! — ахнула Аннушка.

И мгновенно все зашумели, заговорили.

— Нужно идти к водопаду!

— Да что ты в темноте увидишь⁈

— А если она в расщелину упала и ногу сломала? Лежит там теперь, стонет⁈

— И как ты в темноте её оттуда вытащишь⁈

— Тихо! — рявкнул Бармалей и схватился за сердце.

Все моментально заткнулись.

— Где нашёл? — кивнул на заколку Бармалей.

— Здесь, недалеко от лагеря, — Митька устало опустился на скамейку, цапнул мой недопитый чай и жадно припал к чашке, и лишь допив, ответил, — когда уже возвращался обратно.